Книга Рин.

Выкладываю пока только часть, поскольку целиком получается слишком уж много. К тому же, в рамках форума сложно добавить комментарии и карты. Трубадурень Фабелиус.

Пролог.


Тусклый свет упал в комнату, и тут же, наполовину, был закрыт чьей-то тенью. Сразу же вслед за этим дверь, всё также беззвучно, скользнула обратно, и вокруг вновь воцарился полумрак. Пленник, сидевший на грубо сколоченном табурете, прямо в центре комнаты, даже не пошевелился: он и так знал, что это был Садэн. А, между тем, боль его ни на мгновение не утихала. И даже не становилась меньше. Да и привыкнуть к ней оказалось невозможно... Долгие, долгие дни, наполненные одной только болью.
- Почему ты упорствуешь? – услышал он голос Садэна. – Тебе всё равно не выстоять против меня. Самому тебе не вырваться. А спасать тебя никто не придёт… Отдай мне Истинное, и я обещаю сохранить тебе жизнь.
Пленник, как и всегда, ничего не ответил. Он даже не взглянул на него. Он вообще был столь неподвижен, словно бы уже умер.
- Я знаю, что оно у тебя, – столь же монотонно продолжал Садэн. – Рано или поздно, но Сила покинет тебя, и тогда я его найду… Но только тогда не жди от меня пощады!.. Лучше отдай это сейчас!
Исэхури, по-прежнему, смотрел в пол, и, глядя на него, нельзя было даже понять, слышал ли он то, что говорил ему Садэн. Садэн немного помолчал и, так и не дождавшись никакого ответа, едва заметно взмахнул рукой. В то же мгновение, неясные фигуры, до того неподвижно стоявшие у противоположных стен и в сумрачных, тёмных углах, вдруг встрепенулись и вытянули в сторону пленника свои руки. Судорога боли пронзила тело несчастного. Он выгнулся на стуле, и ноги его яростно заскребли пол. Садэн неторопливо подошёл к нему и остановился напротив, не доходя одного шага.

Первое время Садэну было даже как-то неловко, выбираться на Дорогу, используя для этого Исэхури. Ему это, отчего-то, казалось не совсем достойным, словно бы он признавал, что не способен на равных одолеть его. Однако дни шли за днями, недели слагались в месяцы, а месяцы, как-то уже и незаметно, обратились в три долгих года. И вот уже Садэн, потеряв всякое терпение и отбросив в сторону это бесполезное благородное жеманство, без тени сомнений и малейших угрызений совести, словно бы в свою собственную комнату, входил в то, что уже с трудом можно было назвать душой гордого и некогда великого Исэхури. Лишь одна страсть, лишь одно желание отныне сжигало его сердце – схватить, наконец, строптивого пленника, который, даже будучи заключённым в темницу, ухитрялся избегать истинного пленения, и всё это время, успешно укрывал свой дух от гневного взора Садэна. А Садэн доподлинно знал: то, что столько лет он отчаянно пытался заполучить, было сейчас у этого, выжившего из ума, упрямца! То, что позволит ему, наконец, одержать долгожданную победу!.. И, может быть, спасти этот, погрязший в собственном ничтожестве, мир...
Но три долгих года Исэхури неизменно удавалось скрываться от него в этом странном и непредсказуемом мире Великого Пути. Три долгих года ему, каким-то невероятным образом, удавалось обманывать его, да так, что Садэн лишь приходил в отчаяние от этой бесконечной гонки. И всё же он не сдавался. Каждое своё поражение он терпеливо осмысливал и к очередному поединку придумывал что-то новое. Он запоминал каждую мелочь. Он обращал внимание даже на то, на что никто другой никогда бы и не взглянул. И вот, его настойчивость, наконец-то, была вознаграждена! Пару недель назад Садэн вдруг отчётливо почувствовал, что преград между ним и Исэхури, с каждым разом, становится всё меньше и меньше.
И всё же он не склонен был преувеличивать значение этого: его пленник был слишком опытен и искусен, чтобы можно было надеяться, что уже со дня на день это их противостояние, наконец-то, закончится победой Садэна. И, тем не менее, Садэн был убеждён – даже если Исэхури и придумает завтра какой-нибудь новый и неожиданный ход, это ему, всё равно, не поможет. Ведь, чтобы тот не делал, отныне он обречён на поражение… Какое-то время назад, это стало просто неизбежным.

Он был здесь! Исэхури чувствовал его. И на этот раз Садэн отставал лишь совсем чуть-чуть. Если так пойдёт и дальше, то уже очень скоро он его настигнет. Увы, слишком скоро…
В этом месте зеркальное мерцание Дороги, придавало его, и без того странному отражению, ещё большую причудливость: мрачное, багровое пламя, то тут, то там, вырывавшееся из под шевелящейся мозаики пепельно-серых камней, образующих его чрезвычайно вытянутое и искривлённое тело, повторялось бесчисленное множество раз, и было, то едва различимым, то невообразимо огромным, нависая над ним, подобно горе.
Почему он теперь всегда выходит на Дорогу именно здесь? Вряд ли это случайно.
Исэхури скользнул вдоль малого ветра и тут же упёрся в его границу. Осторожно, чтобы не оставить следов, он, на одно единственное мгновение, распался, и тут же вновь возник, но не по ту сторону границы, как это можно было ожидать, а прямо в ней, сколь бы невероятным это не показалось. Наверное, лишь только он один ещё умел это. Мир не успел даже ещё помыслить о следующем своём мгновении, а Исэхури, подобно вспышке молнии, пронёсся внутри плёнки небытия, и вынырнул наружу уже в совсем другом месте Дороги. Теперь Садэн не скоро найдёт его.
Исэхури огляделся. Кажется, здесь он ещё не разу не был. Теперь он стал подобен мириадам невидимых колокольчиков, нежно перекликавшимся друг с другом. Дорога поблизости окрасилась яркими переливами цвета, которые тут же исчезли, сгустившись в необычную гамму запахов.
- Йолин? – рассыпался бессчетными тысячами звонких голосов Исэхури.
- Да. Это я, – ароматно пахнуло ему в ответ. – Да не исчезнет Ветер Всего Сущего!
- Да не придёт время отчаяния! – словно эхо прозвенел вслед собеседнику Исэхури. – Ты принёс?
- Вот… деревянный лепесток из священного древа, – видимо Йолин что-то протянул ему, ибо пространство между ними радостно вспыхнуло.
- Да… Это он… - едва слышно зазвенел в ответ Исэхури. – Признаться, я уже не верил, что тебе удасться найти его… Я благодарен тебе… - и помолчав секунду, тут же добавил. – А теперь уходи.
- Нельзя до бесконечности откладывать то, что и так неизбежно! - заупрямился Йолин. – Надо, наконец, сразиться с ним!
- Нет, – грустно прозвенели колокольчики. – Он, пока, сильнее нас… Даже вдвоём мы его не одолеем.
- Я не узнаю тебя! – пространство, где находился Йолин, взорвалось всеми цветами, подобно северному сиянию, и воинственно заблагоухало. – Ведь раньше ты никогда и ни перед чем не отступал!
Некоторое время невидимые колокольчики задумчиво позвякивали, а затем грустно качнулись в такт.
- Ветер Времени подул в неожиданную сторону… - ответил Исэхури. – Мир изменился... Уже изменился. И мы с этим ничто не можем поделать… Только ждать.
- Чего? Чего ждать?! – полыхнул в ответ огненно-чёрным нетерпеливый Йолин. – Ещё чуть-чуть и он погубит тебя!
- Значит, так решил Тот, Кто Зажигает Звёзды. – печально качнулись колокольчики. – Не волнуйся, Йолин, скоро… очень скоро всё разрешиться… И уж тогда ты не подведи меня.
- Ты что-то знаешь? – то, что должно было быть Йолином, стало вдруг настороженно-жёлтым.
- Всё, что знаю я, в своё время узнаешь и ты… Потерпи, и не дай своему неистовому сердцу испепелить тебя! – немного нестройно прозвенели колокольчики, и, сквозь эхо последней фразы, грустно и нежно прошелестели. – Прощай!
В то же мгновение Йолин почувствовал, что остался один, отчего Дорога, где он стоял, стала вдруг серо-чёрной, и сразу же запахло осенними лесами Благословенной. Он постоял ещё мгновение, а затем, неспешно, и как-то неуверенно, тоже исчез.

Было темно и тихо. Густой, обволакивающий мрак, заполненный вязкой тишиной. Не было ничего, словно до сотворения мира. Даже его самого.
Исэхури вздохнул, но ничего не услышал: его ужасные стражи прекрасно знали своё дело.
Что ж. Надо радоваться хотя бы тому, что они не сумели лишить его способности думать. Впрочем, это не совсем так: на самом деле его тюремщики убеждены, что и этого он не может. Просто ему удалось убедить их, что это именно они возвращают ему эту способность, когда к нему приходит их властелин, и, что именно поэтому, он и может тут же скрыться на Великом Пути, покуда они вновь не обуздают его разум. Исэхури мысленно улыбнулся: когда-то Великое Ничто тоже полагало, что оно вечно, но потом пришёл Зажигающий Звёзды и всё изменилось. Так возник этот мир.
Ну, что ж, пора было исполнить то, ради чего он столь долго ждал. Силы Исэхури были до крайности истощены: никогда ещё он не оказывался в столь трудном положении. И всё же, сто крат ошибался тот, кто полагал, что он окончательно сломлен!
На всё про всё у него было лишь несколько мгновений. Если он допустит хотя бы малейшую оплошность – у него ничего не получиться! Исэхури осторожно приблизился к Предверию и напряжённо всмотрелся. Тончайшая, практически невидимая нить соединяла его дух с несчастным, измученным телом. До сих пор никому из его стражей так и не удалось заметить её. Что ж, с их стороны это было непростительной ошибкой. Исэхури нащупал точку, из которой возникал ближайший малый ветер, и отсоединив его от неё, осторожно потянул ветер на себя. Самое главное – делать это как можно более плавно, так, чтобы он ничего не заподозрил. Трепещущая струна постепенно сворачивалась тугими петлями прямо на мерцающей границе Дороги. Стражей – семеро, значит столько же должно быть и дуновений. Итак, одно, второе, третье…
Когда все семь обжигающих ручейков извивались, крепко зажатые его волей, Исэхури ещё раз, мысленно закрыл глаза, а затем, когда опять открыл их, то одним могучим порывом миновал Предверие и вновь воссоединился со своим телом. Стражи встрепенулись, почувствовав внезапную опасность, однако было уже поздно: их тела тут же опутало нечто невообразимое– сияющее, как само солнце, но холодное, словно само Ничто, и как Ничто – неопределимое. Они не успели даже встрепенуться, как это нечто, в мгновение ока, протащило их сквозь Предверие, и с неистовой яростью зашвырнуло Я каждого из них куда-то в непостижимые просторы Великого Пути, а их бесчувственные тела, с глухим стуком, тут же повалились на пол.
"Получилось!" – возликовал Исэхури. Однако, рассчитывать на то, что времени у него много, не приходилось: не пройдёт и минуты, как его злополучные стражники сообразят, что же с ними случилось, и вновь вернутся сюда.
Исэхури, едва сдерживая волнение, разжал кулаки, и на его ладонях призрачно замерцал образ вырезанного из дерева лепестка. С каждой секундой он становился всё прозрачнее и прозрачнее, а Исэхури всё никак не мог определить, где же находится то, частью чего он был. Ах, если бы через Дорогу можно было бы перемещать предметы из настоящего мира!
Наконец, он услышал отклик.
"Далеко! Слишком далеко отсюда!" – в отчаянии подумал Исэхури. Он прекрасно понимал, что не сумеет удержать столь длинный проход. Однако ещё одной такой возможности у него больше не будет: уже скоро Садэн настигнет его!
Что ж… Оставалось самое последнее. Иного выхода у него просто не было.
Исэхури глубоко и горько вздохнул, а затем с силой прижал ладони к своей груди. Несколько секунд он стоял неподвижно, а потом вдруг как-то неестественно выгнулся и, яростно дёрнувшись, словно пытаясь вырваться из собственных объятий, с ужасным воплем замертво рухнул на пол. Между стен комнаты ещё металось эхо его крика, а над ним уже появилось какое-то, похожее на густой, белесый туман облако, с двумя огромными, сияющими внутри него золотистым светом, пятнами. Мгновение оно неподвижно висело в воздухе, а затем, образ деревянного лепестка, лежащего на полу подле распростёртого тела Исэхури, ярко вспыхнул и исчез, а одновременно с ним растаяло и само облако.


На холодном, каменном полу лежало восемь тел: одно из них принадлежало Исэхури а, остальные семь – его стражникам. Но если Исэхури лежал неподвижно и не подавал ни малейших признаков жизни, то тела его стражников, уже начинали шевелиться. Прошло ещё несколько мгновений, и вот они, один за другим, растерянно озираясь, поднялись на ноги. И едва их взгляды скрестились на безнадёжно-мёртвом теле Исэхури, как комната содрогнулась от наполнивших её криков досады и ярости.

Ч а с т ь 1.


Глава 1.

Рин то и дело ворочался. Ему всё никак не удавалось улечься поудобнее: казалось, что у него болит всё, что только могло болеть - ныли и руки, и плечи, и спина, да и ноги были, словно каменные: ведь не так-то это просто, целый день и большую часть ночи таскать тяжеленные подносы с блюдами и кувшины с вином. Он тихонечко застонал и снова повернулся на другой бок. Конечно, когда тебя в столь юном возрасте готовят распоряжаться на пиру у самого герцога - это, для человека незнатного, весьма и весьма многообещающе в придворной карьере. Но терпеть из-за этого такие страдания!.. Вообще-то, он старший трапезничий, и не должен был этим заниматься, но господин Ндади слишком уж осерчал на него: сколько Рин не силился, сколько не чесал в задумчивости затылок, но так и не сумел ему ответить, сколько же потребуется разносчиков вина, хлебодаров, стольничих и простых слуг, а также, каким примерно должно быть меню, если господин герцог изволит устроить парадный пир на тридцать персон, пять из которых окажутся равны ему по положению. В наказание за нерадивость он и отправил его трудиться простым разносчиком, неприминув при этом сварливо указать, что для многих весьма полезно иметь представление и о подобной, самой простой работе. Самым же обидным было то, что Рин, на самом деле, знал ответ. Знал, да только вдруг позабыл! И вспомнил его лишь уже после выволочки. А ведь никто из трапезничих не разбирался во всех этих придворных уложениях, лучше, чем он!.. Рин попробовал лечь на живот, и тут же в пояснице у него нещадно заломило. О, нет! Лучше продолжать лежать на боку. Он ещё раз тяжело вздохнул и засунул под подушку руки. В первую минуту, там было приятно прохладно, но потом и простынь и подушка быстро нагрелись, и Рин, досадливо засопев, снова вытащил руки наружу и перевернулся на спину.
- Кр-р-ррр! - заскрипел старый шкаф в углу, а затем громко щёлкнул.
Рин настороженно замер. Нельзя сказать, чтобы его до сих пор пугал этот шкаф: как-никак он уже давно не ребёнок - ему уже почти двенадцать лет, но окончательно расстаться со своими детскими страхами было не так-то просто. Рин сразу же вспомнил про Пылееда - огромную простынь из множества слоёв паутины - липкого, незаметного и страшно коварного, способного тихонечко подкрасться в темноте, внезапно наброситься, запеленать и удушить в своих мерзких объятиях... Или, вот, Бубудук!.. Рин невольно содрогнулся: Бубудук всегда пугал и его, и младшего братишку Лика больше всех остальных, придуманных ими в детстве страшилищ - яростный, стремительный, со множеством мохнатых, когтистых лап, тремя головами, на которых по одному огромному глазу и набитой чудовищными клыками пастью, всегда готовый гнаться за тобой, до тех пор, пока не настигнет тебя и не разорвёт в клочья. На мгновение Рину показалось, что он вновь, как и в своих детских фантазиях, бежит изо всех сил, а Бубудук несётся сзади, неумолимо приближаясь с каждым мгновением. Он даже почувствовал его зловонное и жадное дыхание у себя на затылке. Рин рывком сел на кровати и болезненно поморщился. Нет! Он уже почти взрослый и не должен думать о подобных глупостях. И уж тем более - бояться их!
- Кр-р-ррр! - снова заскрипел старый шкаф, и его левая створка вдруг медленно, сама собой, приоткрылась.
Рину показалось, что волосы у него на затылке зашевелились от ужаса: до сих пор, шкаф, сколько себя Рин помнил, хотя и вёл жизнь крайне шумную - вечно скрипел, стонал, щёлкал, - но двери сам собой не открывал. И вот теперь, Рин, не отрываясь, смотрел на него, не в силах даже пошевелиться, из-за охватившего его сильнейшего страха. Ему, казалось, что на этот раз, там точно кто-то есть. Как бы в подтверждение этих его самых мрачных предположений, внутри шкафа тут же вспыхнули два небольших, золотистых пятна. Мгновение они висели неподвижно, а затем слегка качнулись.
Да это же глаза! Два огромных глаза, без зрачков! Рин хотел закричать, но не смог издать ни звука, словно его горло сдавили чьи-то безжалостные пальцы. Тогда он попытался вскочить с кровати и убежать, но и тело перестало его слушаться. Единственное, что он мог делать - так это сидеть, привалившись спиной к подушке, и с ужасом наблюдать, как эти глаза неторопливо приближаются к нему. Но не прошло и десяти секунд, как они уже были рядом с ним. И тогда Рин увидел того, кому эти глаза принадлежат...

- Рин!.. Вставай!.. Тебе надо идти в замок... За тобой пришли!
Рин натянул на голову одеяло, но мама решительно откинула его вновь.
- Да ну вставай же!.. А не то господин Ндади будет на тебя сердиться!
Рин с трудом разлепил веки и тут же снова зажмурился: из окна, прямо на его лицо падал яркий солнечный свет.
- Мне сказали, что я до осьмицы свободен! - пробормотал он, отчаянно зевая и так и не открывая глаз.
- Ну и что ж... А тут вдруг зачем-то понадобился... Поднимайся!.. А ну, живо! - мама уже начала немного сердится. - Нельзя быть таким лежебокой!
- У меня всё болит! - обиженно проворчал Рин, но глаза открыл и, сокрушённо вздохнув, сел на кровати.
- Ну вот и умница! - улыбнулась мама, отчего её и без того всё ещё необычайно красивое лицо озарилось, словно небеса - радугой. - А теперь быстро умывайся... На кухне возьмёшь у Гавы молока и булку с дунуком.
Взъерошив ему волосы, она поцеловала его в щёку и вышла из комнаты.
Рин попробовал уклониться от поцелуя - что он маленький что ли! - и ещё раз сладко зевнув, пошёл в умывальную комнату.
А ведь это его отец придумал умывальные комнаты! Раньше ни у кого в городе их не было. Он, вообще, страшно умный и изобретательный - его отец, - и даже сам герцог очень высоко его за это ценит! А многие и вовсе принимают за самого настоящего чародея. Но только это, пожалуй, напрасно - магией он, всё-таки, не владеет. Ведь даже столь слабый волшебник, как придворный маг герцога Дэдэн, и тот даст ему в этом умении сто очков вперёд.
Оказавшись перед дверью в умывальную комнату, Рин, на мгновение замер, словно вдруг что-то припомнив, а затем судорожно передёрнул плечами: ну, да - ночью он ужасно перепугался, когда ему показалось, что в его шкафу кто-то есть. Перепугался, словно пятилетний несмышлёныш. И, тем не менее, думать об этом ему и сейчас, при дневном свете, было как-то не по себе. Словно бы устыдившись этого, Рин решительно замотал головой, надеясь прогнать все свои ночные страхи, а затем вошёл в умывальню.

На кухне Рин застал Лика. Лик, при виде его, как и всегда, в последнее время, важно надул щёки, поднял брови и задрал вверх нос, что должно было свидетельствовать о его пренебрежительном отношении, к повышению статуса Рина, которого в этом году, наконец-то, перевели из просто трапезничих в старшие трапезничии. Раньше они спали с Ликом в одной комнате, но, после столь знаменательного события, Рин остался в ней единоличным хозяином, в то время, как Лику была выделена другая, поменьше, на этом же этаже, но дальше по коридору. Раньше в ней была кладовая, в которой мать хранила всякую гостиничную утварь. Первое время Рин ликовал из-за этого признания себя взрослым, но довольно скоро обнаружил, что без общества его непоседливого братца ему стало непривычно скучно, и тогда Лик вновь здесь почти поселился. Правда, мама вечно повторяла, что Рин уже не ребёнок и поэтому всегда старалась, чтобы не Лик сидел у него, а, наоборот, Рин, когда того хотел, заходил к брату в гости, а потому всегда выпроваживала последнего оттуда. Лик был на четыре года младше Рина, но не в пример смышлёнее его. Зато он не казался таким же сильным, ловким и упорным, как Рин в его возрасте. Рин очень любил своего младшего братишку, и потому, почти никогда не обижался на него. Ещё у него была сестричка Аша, но ей было всего пять лет, и хотя она и бегала всегда за ним и Ликом словно хвостик, но в совместных играх и забавах братьев, по причине своего малого возраста, ещё не участвовала. Вернее сказать, едва они стали подумывать как-нибудь и её привлекать к своим проказам и шалостям, как детство у Рина вдруг закончилось: в один прекрасный день отец сказал, что пора ему приобщаться к взрослой жизни и определил на службу в замок. Но, несмотря на всё это, и к Аше Рин был привязан столь же сильно, как и к брату. Просто с ней было не столь весело, как с Ликом. Да и девчонка то ж...
- Привет, вертяка! - дружелюбно усмехнулся Рин, при виде своего младшего брата. Вертякой в их краях называли чрезвычайно забавного и совершенно неугомонного жука, светло-кремового, в нескольких разноцветных пятнах, словно бы испачканного в чернилах разного цвета. Он был довольно крупным - в пол его указательного пальца - и ни секунды не стоял на одном месте - всё время бегал туда-сюда, постоянно меняя при этом направление.
- Привет, павлин! - ответил тот. - Вон, на столе, молоко для тебя и булка.
После чего пнул его коленкой под зад, весело рассмеялся и юркнул под стол. Но Рин не поддался на это, столь очевидное предложение поиграть, а уселся на стул и стал торопливо поглощать завтрак.
- Ты опять в замок? - полюбопытствовал Лик, высунув голову из-под стола прямо у него между колен.
- Угу, - промычал Рин, запивая молоком сдобу.
- А меня с собой возьмёшь?.. Ведь ты обещал! - потребовал Лик карабкаясь к нему на колени.
Действительно, в первую же неделю своей службы в новой должности, которая, по началу, была совершенно необременительной, по причине отсутствия герцога и его двора, Рин пообещал взять с собой в замок братишку и всё ему там показать. Но вскоре герцог вернулся, и работы стало даже слишком много, ибо герцог любил гостей, а потому и пиры задавал один за другим. И с той поры Рин целыми днями, как привязанный, ходил следом за господином Ндади, внимательно выслушивая все, что тот ему говорил и показывал, безуспешно пытаясь всё это запомнить. С непривычки голова у него шла кругом и он очень уставал.
- Не... Сегодня никак не могу... Вот уедет герцог, тогда – пожалуйста!
- Ну и ладно! - Лик сердито надулся, но уже через секунду на его лице вновь блуждала хитрющая улыбка. - А кто вчера приехал к герцогу?
- Вчера? - Рин на мгновенье задумался. - Ади Тонкраф с супругой и свитой, ади Вара Великолепный... ади Роррен Аду Старший со своей сестрицею Ландой и племянником...
- Ади Тонкраф - это тот самый, что у короля казной и налогами заведует? - прервал его Лик.
Рин запнулся и замолчал. Вот ведь - маленький, а всё лучше него знает! И хитрый какой! Не стал, например, спрашивать его об ади Варе, что, мол, не тот ли это самый Вара Великолепный, который наголову разбил в последней войне кахтов? Знает ведь, что о войнах и сражениях Рин и поболе его рассказать может! Однако надо как-то выкручиваться.
- Да, тот самый! - важно кивнул, наконец, Рин и тут же продолжил. - Ещё были ади Ранек Удори Зелёные Глаза, ади...
- А вот и нет! Казной и налогами у короля заведует ади Ртинури Кунги! - и с этими словами Лик вновь соскользнул на пол.
Чёртова козявка! Ведь и правда! Опять его обманул, словно младенца! Рин попытался схватить Лика за ухо, но того уже и след простыл - лишь откуда-то из-под стола доносилось довольное хихиканье.
- Ну ладно, я тебя потом поймаю! Будешь тогда знать, как старшего брата дурачить! - беззлобно пригрозил Рин и, допив молоко, торопливо вышел из кухни.

Едва оказавшись в трактире, Рин сразу увидел за столиком возле входной двери Адэка. Тот потягивал пиво из большой кружки и о чём-то беседовал с его мамой. Рина тот час кольнула жгучая зависть: Адэк был почти на пять лет его старше, а потому мог пить пиво когда и сколько ему захочется. Кроме них, здесь были только косматый купец кониец со своим проводником неизвестно из каких земель, да торговец из Чёрных Мхов, местечка на самом севере страны, в двух днях пути отсюда, привёзшего на продажу в город свои нехитрые товары: овечьи шкуры и шкуры даров, стволы таргового дерева для столяров и, конечно же, соль, которую издавна добывали в тех краях. Кониец с проводником не спеша трапезничали, а торговец из Мхов, просто коротал время. Он ещё два дня назад готов был двинуться в обратный путь и лишь ждал, когда кузнец поменяет железные полосы на колёсах его телег. Тот управился бы с этим ещё в лукош, но должен был прерваться на выполнение какого-то срочного заказа, поступившего в цех кузнецов от герцога.
- Как же ты долго, Рин! - попеняла ему мама, едва он подошёл к ним.. – Можно подумать, что ты там целого каплуна ел!
- Эх… если бы! – мечтательно вздохнул Рин.
Некоторое время, она с каким-то сомнением всматривалась в его лицо, а затем махнула рукой. - Ну ладно, идите! - Но тут же удержала его за ремень. - Подожди-ка, неряха! - и одёрнула на нём камзол.
- До свидания, Адэк! - кивнула она затем.
- До свидания, госпожа нди Буни! - вежливо поклонился Адэк и подтолкнул Рина к выходу.
- Адэк, зачем тебя за мной прислали? - сразу же пристал с расспросами Рин, едва они вышли из гостиницы.
- Тона заболел... Утром, вроде бы, был здоров, а едва герцог позавтракал, вдруг занемог, и теперь лишь лежит, да стонет. Рикунд же, вскоре после того, как ты вчера ушёл, так наорал на кого-то из слуг, за то, что он разбил кувшин пешарского вина, что сорвал голос. И по всему выходит, что из старших трапезничих кроме тебя никого не осталось. Вот господин Ндади и послал за тобой.
Ноги у Адэка были длиннющими, и Рин едва поспевал за ним. Причём сегодня это почему-то давалось ему особенно трудно: сапоги казались тяжеленными, и он уже изрядно запыхался. Может, и он тоже заболел? Как и Тона? Однако, мысль о том, что он, впервые, будет сам, лично, прислуживать герцогу за трапезой, заставила его тут же отмахнуться от подобного предположения. Нельзя упускать такой случай! Да и даром что ли Ндади столько его мучил, то изображая из себя герцога, то приставая с всякими мудрёными вопросами, от которых у него голова просто раскалывалась. Рин, конечно, и раньше догадывался, что для придворной работы требуется знать уйму самых разных вещей, но ему никогда даже и в голову не приходило, насколько много! Например, почему при трапезе своего господина повар должен стоять справа от него, а не слева? Или, почему, перед подачей жаркого господин должен трижды испить красное вино - не больше, и не меньше? Как выбирают главного хранителя замка? Назначает ли его господин, или эту должность наследует первый помощник хранителя? Или же его выбирают голосованием всей челяди, после торжественной службы, в ближайший благост? В платье какого цвета должен быть облачён старший конюх, подводя коня своему господину перед охотой, в которой участвуют более знатные особы, чем последний? Рин невольно почесал шею, вспоминая обо всех бесчисленных подзатыльниках, выпавших на её долю.
День уже приближался к полудню, и становилось всё жарче. Но, несмотря на духоту, жизнь в городе шла, как обычно, не уступая летнему зною ни на фиртль: то тут, то там мелькали разносчики, в лиловых мешковатых куртках с зелёными рукавами, громогласно предлагавшие всякую всячину - от просто охлаждённой воды с лимоном, до дешёвых, аляповатых украшений. Катили на рынок свои тачки сутуловатые горшечники, в коричневых фартуках и высоких, конических шапках, а под окнами домов визжали металлом по камню весёлые точильщики, никогда не лезшие за словом в карман. Иногда торопливым шагом мимо проходили посыльные, озабоченно спешащие по каким-либо хозяйским поручениям, или попадались солдаты из городского гарнизона, утомлённые и раздражённые из-за жары. А ещё, можно было встретить городских хозяек, наряженных в красно-жёлтые полосатые платья с длиннейшим шлейфом, важно шествующих в сопровождении своих слуг, монахов в своих нескладных бледно-зелёных одеяниях, весёлых церковных служек, пришлых из окрестных селений крестьян в поярковых шляпах, и много-много кого ещё. Лишь нищие лениво попрятались по тенистым углам, и нигде, кроме как у собора Рин их не заметил.
Отблески от красно-зелёных, полосатых крыш слепили глаза, и Рину поневоле приходилось прищуриваться. Они с Адэком миновали уже Рыночную площадь, и им осталось только пройти Замковую улицу, ведущую прямо к подъёмному мосту, как вдруг Рин увидел узкий проход, который, как он знал, упирался, ранов через пятьдесят, в задний двор трактира "Пятая кружка", и сердце у него, почему-то, отчаянно забилось. Приступ дурноты, тяжёлым, давящим валом неожиданно обрушился на него, голова закружилась, а ноги, тем временем, словно они были и не его вовсе, сами устремились в эту каменную щель между домами. Но ему было так плохо, что он удивился не столько этому, сколько тому, что вообще может сейчас ходить.
- Ты куда?! - недоумённо воскликнул Адэк.
- Я сейчас! - выдавил из себя, даже не оглянувшись, Рин.
Согнувшись и чуть пошатываясь, он торопливо заковылял между стен. Шагов через пятнадцать был первый поворот. Он прошёл за ним ещё несколько шагов, а затем, достигнув тыльной стороны старого, в конец обветшалого дома, спустился, по густо заросшей травой лестнице, к двери, что вела в подвал. Несколько секунд он стоял, упёршись в неё лбом и с трудом дыша, а потом вдруг рухнул на её порог, повалился на бок и, подтянув к подбородку колени, тихонечко застонал. Его затрясло так, что аж зубы застучали. Из уголка рта потекли слюни, а глаза закатились, сверкнув на солнце, обнажившимися белками. В ту же секунду, плотное, тёмно-серое облако, неторопливо, как бы нехотя, отделилось от его тела и, помедлив несколько мгновений, тяжело вползло в замочную скважину.
- Рин!.. Рин!.. Да где ж ты?.. Если мы через десять минут не будем у господина Ндади, то он сдерёт шкуру с нас обоих! Ты слышишь меня?
Рин вновь застонал и, обхватив голову руками, попробовал сесть. Да что же с ним такое, в самом деле?
- Рин! Иди сюда немедленно! Не то я уже сам с тебя шкуру спущу!.. Рин!.. Пиав распроклятый!..
Рин неуверенно встал на четвереньки и слегка помотал головой. Как ни странно, это помогло. Что-то щекотнуло его ноздри, Рин сдавленно чихнул, и вся та муть, что наполняла его голову вдруг разом исчезла. Рин вновь почувствовал себя совершенно здоровым. Поднявшись на ноги, он крикнул:
- Я иду, Адэк!
- Да где же ты? - Адэк уже миновал это место и находился за следующим поворотом - рядом с "Пятой кружкой". Когда Рин поднялся по лестнице, тот вышел из-за угла дома.
- Что с тобой? Ты тоже заболел? - Адэк выглядел не на шутку раздосадованным.
- Не знаю... Мне вдруг сделалось плохо... А потом... потом... - что было потом Рин никак не мог вспомнить, как ни старался. Но, в конце концов, разве это так уж и важно? Главное, что теперь с ним всё в порядке. Разве не так? - А потом всё прошло... - немного растерянно закончил Рин.
Адэк недоверчиво посмотрел на него. - Хорошо, ежели так... Ведь, если, во время обеда господина нашего, герцога, тебе опять станет плохо, то тебя, в лучшем случае, сможет заменить лишь господин Ндади, да и то, если по счастью, окажется где-нибудь неподалёку. А он человек занятый, и одному Всесущному известно, где он может находиться... Ну а если (да не допустит того Господь наш всемилостивейший!) что-либо пойдёт не так? Ведь накажут всех! И хорошо ещё, если только выпорют... - Адэк, по-прежнему, не отрываясь, смотрел на него, как бы пытаясь понять - верить ему, или лучше не стоит.
- Адэк, да что я маленький! Я всё понимаю!.. - возмутился Рин. - Можешь не сомневаться - всё будет хорошо!
- Баран тоже думал, что всё будет хорошо, покуда к мяснику не привели...- проворчал Адэк и, состроив кислое выражение лица, вздохнул. - Ну ладно, пошли!.. Раз прошло... - и отвернувшись, стремительно зашагал в сторону замка. Рин, ни секунды больше не мешкая, поспешил вслед за ним, радуясь, что теперь это для него совсем не трудно.

Ндади, всё же, посчитал, что шли они слишком долго, так что Рину досталось несколько весьма внушительных подзатыльников. Затем ему было велено переодеваться и бегом бежать в трапезную. Вообще-то, Рину теперь полагалось, в связи с поступлением на службу, постоянно жить в замке, но, учитывая, что Ндади ни в чём не мог отказать его красавице матери, то Рина, пока ещё, отпускали домой - но только на ночь, или когда он бывал не нужен.
Рин, хоть и не подавал виду, но страшно волновался. Пусть он и знал, благодаря тяжёлой руке Ндади, все эти бесчисленные трапезные уложения наизусть, боязнь того, что он от волнения, как это и случилось с ним недавно, что-нибудь перепутает, не оставляла его ни на мгновение. Но пока всё шло как надо: он строго следил за соблюдением церемониала – от призывного звука рога, известившего о начале парадного пира, и до сего момента, и даже ни разу не запнулся, говоря перед герцогом и его гостями приветственное слово для каждого из этих труднопроизносимых блюд.
Герцог был в хорошем настроении - много смеялся, шутил, и был крайне милостив к своим сотрапезникам, так что Рин, даже подумал - не осуществить ли ему сегодня свой дерзкий план, который он столь долго тайно лелеял? Однако, одна только мысль об этом, заставила его сердце сорваться в бешеный галоп, отчего холодный пот, мелкими, противными бусинками тот час выступил у него на лбу и носу. Нет! Только не в первый день, когда ему доверили распоряжаться обедом!
-... из пирога, едва только его разрезали, вдруг грянула музыка! Семь музыкантов, скрывались внутри этого кулинарного чуда! - ади Вара Великолепный, победоносно оглядел всех сидящих за столом и, отхлебнув немного вина из кубка, продолжил. - А в конце стола, на самом его краю, возвышалась огромная башня, высотой ранов пять, не меньше! В основании её стояло семь конийских даров с вызолоченными рогами. Были они из белоснежного молочного сахара, а рога их - из марципана... На дарах же размещались два корабля - "Тигиру" и "Фарнфорн" - столь искусной работы, что приглядевшись, можно было рассмотреть на них всё, вплоть до последнего паруса, и даже штурвала и фонарей на крюках! Борта их были из расписанного цветной карамелью шоколада, а внутри они были из сливочного бисквита с промелланскими орехами и сладким бирюмским изюмом, - барон рассказывал всё это столь аппетитно, что у Рина аж в животе забурчало, а бедный мастер Гунхан, старший повар, стоявший, как ему и полагалось, справа от герцога, то недоверчиво таращился на барона, то сконфуженно прятал глаза, как бы признавая, в свете подобных историй, полную свою непригодность. - Ещё выше, над кораблями, - продолжал, между тем, ади Вара, - возвышался замок, из лирнского суфле и свежих фруктов, с развевающимися цветными флагами на башнях. Флаги те были вылеплены из сладкого листового риса... Стены же замка украшали всевозможные Ониды, игравшие на маленьких трубах. И трубы, и воздуховоды, проложенные внутри башни для того чтобы эти трубы могли издавать звуки, равно как и скрытые от глаз каналы для вина, по которым в фонтаны, устроенные в том замке, подавалось самое лучшее пешарское вино, были сделаны из леденцовой карамели... А увенчивала же это, воистину, волшебное блюдо, королевская корона с гербом. И если, корону изготовили из красного ромового бисквита, с нежнейшей лимонной начинкой и тонкими прожилками из чёрного и белого шоколада, то герб был сделан из дунтового марципана, а расписан - ванильным пралине... - барон, глубоко вздохнул, а затем, откинувшись на спинку кресла, торжественно завершил свой рассказ. - Вот что, досточтимые господа и дамы, имел счастье видеть я на пиру, по случаю венчания Унгунда Пьертского, брата нашего сиятельнейшего короля Эрро Шепелявого, и которая имела честь состояться во второй благост лиственя, в знатном городе Адэрне!
Рин, слушая всё это, на какое-то мгновение даже забыл о том, кто он и где находится, но, едва рассказ ади Вары закончился, как он сразу же встрепенулся, и захлопнув, раскрывшийся от охватившего его изумления рот, вновь принял подобающую его положению позу и, гордо выпрямившись в своём высоком креслице, деятельно вернулся к исполнению своих обязанностей. Но ещё не раз за этот вечер, Рин оказывался во власти удивительных рассказов ади Вары и прочих знатных гостей герцога.
Вскоре, перед десертом, была дана короткая интермедия, во время которой, шут герцога Яргон, вместе с его акробатом и шутом ади Тонкрафа, немного всех повеселили, разыграв сцену сватовства великана Динглина к мудрой Ларе. Потом герцог изволил, чтобы привели удивительного двухголового пса, из каких-то далёких восточных стран. А ещё где-то через час обед благополучно закончился. Гости, один за другим, сообразно их придворному рангу, встали из-за стола, витиевато поблагодарили герцога за угощение и чинно, насколько это позволяло им выпитое вино, покинули трапезную. Последним, взяв анди Ланду под руку и о чём-то с ней мило беседуя, шёл сам герцог.
Ну, сейчас?! Или когда-нибудь потом? Рина пробрала нервная дрожь, а спина немедленно похолодела... Нет, сейчас! Не то он так и будет всю жизнь стоять у герцогского стола. Рин набрал в грудь побольше воздуха, бросился вслед за герцогом и, шумно рухнув на колени, испуганно выпалил, на миг даже зажмурившись от охватившего его ужаса:
- Господин, герцог!.. Господин герцог!..
Герцог не сразу понял, что к нему вдруг кто-то посмел обратиться, а потому сделал ещё несколько шагов, прежде чем его прелестная спутница, не остановила его. Тогда герцог, с нескрываемым изумлением, в упор уставился на Рина. Мгновение казалось, что он вот-вот ударит его, но тут, как будто вдруг что-то вспомнив, он опустил руку и, с плохо сдерживаемой досадой, спросил, цедя слова сквозь зубы:
- В чём дело?
- Господин герцог... господин герцог...
- Я и так знаю, что я герцог! Болван!.. Говори быстрее! Что за страшная нужда подвигла тебя обратится ко мне в обход всех правил? - герцог аж побагровел от возмущения, да и анди Ланда рядом с ним, выглядела крайне недовольной.
Рин на секунду смутился, но затем взял себя в руки и, твёрдо глядя в лицо герцогу, продолжил. - Господин герцог, Ваш славный и доблестный рыцарь, ади Питри Фрогган изъявил желание взять меня в обучение, в случае, если Вы, Ваша Милость, соизволите дать на то своё согласие... Я прошу Вас быть снисходительным к моей ничтожнейшей просьбе и позволить мне поступить на службу к вышеозначенному доблестному рыцарю... Пожалуйста, господин герцог!.. И не гневайтесь на преданного раба своего за то, что он осмелился дерзко просить Вас об этом, минуя кристрига прошений!.. Господин Инган уже несколько раз прогонял меня, когда я приходил просить его явить вашему высочайшему вниманию эту свою нижайшую просьбу!..
- В обучение?.. К старику Фроггану?!.. Х-хр! – насмешливо хрюкнул герцог. - На преданного раба своего! – тут же язвительно передразнил он Рина. - Как же, преданный раб! Ни уважения, к своему господину, ни должной скромности! Так бессовестно пренебрегать правилами приличия и, тем самым, выставлять меня в неприглядном свете перед моими благородными гостями!.. Ступай прочь, осёл!.. – рявкнул он под конец и добавил, крайне зловеще, сделав особый упор на втором слове. – Я поз-ж-же разберусь с тобой!..
Герцог ещё раз гневно смерил его взглядом, а затем, раздражённо отвернувшись, продолжил свой путь с анди Ландой.
Лицо Рина горело от стыда и страха, и он, далеко не сразу, нашёл в себе силы подняться с колен. Наконец, он встал, и пряча глаза от потрясённо таращившейся на него челяди, обречённо побрёл в свою комнату. Идти было далеко - на второй этаж западного крыла, то есть, почти через весь замок, от чего Рину было ещё тяжелее.
- Рин, пиав проклятый! Ты что, совсем спятил?! - неведомо откуда выскочивший Адэк больно вцепился в его плечо и, резко крутанув, развернул к себе. - Ты что, хочешь, чтобы господин Ндади до конца дней моих гноил меня на кухне?..
- Отстань, Адэк!.. Ты-то тут причём? - Рин слабо попытался вырваться, но Адэк, вцепился в него, словно клещ.
- Как это причём? Я же видел, что ты нездоров... Правда, не думал, что это у тебя с головой не в порядке!.. И ничего господину Ндади не сказал... - в глазах Адэка светилось настоящее отчаяние, и только теперь Рин подумал, что, пожалуй, своим дурацким поступком, он подвёл не только себя, от чего ему стало ещё более тошно.
- Я скажу Ндади, что ты во всём этом совершенно не виноват... Я давно уже это задумал...
- Какой же ты, всё-таки, болван!.. Ну если надо тебе что-то от господина герцога, так пошёл бы сперва к господину Ндади, посоветоваться... а ещё лучше - попросил бы своего отца!.. А то, словно в этих напыщенных рыцарских романах: бухнулся перед Его Милостью на колени, да ещё, в столь неудачный момент... Ты хоть понимаешь, что тебе невероятно повезло: он ведь мог запросто повелеть засечь тебя до смерти, за такую дерзость, а то и прямо на виселицу отправить?
- Ну, на виселицу-то вряд ли... - уныло засомневался Рин. - А отец, ещё когда только думал определить меня на службу в замок, уже и тогда ни за что не соглашался, чтобы я стал чьим-нибудь пажом, или, хотя бы, просто солдатом в гвардии герцога... Так что об этом его просить бесполезно...
- О, всеблагая пятерица!.. Не иначе, как тёмным попущением на свет нарождаются такие дураки! Ну раз уж и твой отец против, то тогда будь трапезничим и не суйся туда, куда тебя не просят! - Адэк в сердцах плюнул, а затем возмущённо отвернулся и пошёл куда-то по своим делам, то и дело, осуждающе покачивая из стороны в сторону головой.
Рин горько вздохнул и, едва сдерживая слёзы от обиды и разочарования, заспешил к себе в комнату.

Глава 2.

- Рин! Скорее!.. Там такое!.. - в распахнутой двери стоял потрясённый, запыхавшийся Адэк, нетерпеливо ожидая, пока, несколько растерявшийся от столь неожиданного вторжения, Рин оденет камзол и туфли. У Адэка же вся одежда была изрядно намочена и сплошь в мыльных разводах, а руки – всё ещё красные: судя по всему, он, как был, так прямо и выскочил из кухни. - Ну же!
- Да что такое?! - Рин наконец попал ногой в убегавшую от него туфлю и бросился вслед за Адэком, так и не удосужившимся объяснить, в чём, собственно, дело. Уж не приказал ли герцог его, и вправду, повесить?.. Да нет, глупости!.. Но что же тогда?
- Адэк, да что случилось-то? - сделал на бегу ещё одну попытку Рин, но Адэк, по-прежнему, не обращал на него ни малейшего внимания и мчался, словно дикая лошадь. Рин почувствовал, что начинает безнадёжно отставать, и сосредоточился на том, чтобы хотя бы не упустить его из виду. Они промчались всю галерею, спустились на западный двор и бежали теперь к крепостной стене, на которой и без них уже было полно народу. Все, кто собрался там, наблюдали за чем-то, происходящим в городе, и при этом взволнованно, но в полголоса, это обсуждали. Взглянув в том же направлении, Рин только сейчас заметил слабое, непонятное сияние.
- Что это? - задыхаясь от бега, крикнул он в спину Адэка. Тот хотел было что-то сказать, но вдруг раздался чудовищный грохот, вслед за которым, яркая молния взметнулась в небо, расколов его надвое. Женщины истошно завизжали и дружно укрылись за стеной, а мужчины лишь слегка пригнулись, ухватившись за свои шапки. От неожиданности Рин споткнулся и упал.
- Да быстрей же! - раздражённо прошипел Адэк, вернувшись и помогая ему встать на ноги. - Давай за мной!.. На старую дозорную башню!..
И вновь бросился бежать.
Вслед за Адэком, Рин взлетел по каменным ступеням на стену, обогнул треугольный выступ, и, ранов через двадцать оказался у основания башни. Но Адэк уже стучал ботинками где-то далеко наверху. Глубоко вздохнув, Рин тоже стал подниматься по выщербленным остаткам ступеней. На первой же площадке он увидел Адэка, который удобно устроился на полу, рядом с узкой амбразурой. Тяжело дыша, Рин подошёл к нему и лёг рядом.
- Ну, теперь видишь? - возбуждённо спросил Адэк, указывая на тот самый дом, чуть в стороне от Замковой улицы, возле которого Рину сегодня днём было так плохо.
Яростное, пылающее свечение дрожало над его крышей, время от времени взрываясь во все стороны жёлто-зелеными молниями. Иногда из окон дома вылетали большие чёрные шары и, словно гигантские пузыри, поднявшись в вечереющее небо, где-то там, исчезали. Раздался очередной гром, сразу же сменившийся жалобным скрипом. Старая черепичная крыша внезапно подпрыгнула, словно акробат герцога, и, развалившись в воздухе, осыпалась на землю тысячью осколков. Часть стропил разлетелась в щепы, но несколько крупных обломков, словно пущенные из баллисты снаряды, устремились в разные стороны, всё круша на своём пути. Из уже почти разрушенного дома, на фоне зарева, взметнулись вверх огромные, уродливые тени и заплясали в бешеном танце. Три из них, то и дело бросались на одну, ещё большую - отчаянно метущуюся между ними и беспрестанно меняющую своё обличие. Когда они устремлялись к ней, та тень вся вздымалась, вскипала, и тогда разлетались во все стороны молнии, и гремел гром. Вдруг плотное, ослепительно сияющее кольцо окружило её, и тени поменьше бросились врассыпную. Полыхнула вспышка, да такая яркая, что все, кто наблюдал за этим, с болезненным вскриком схватились за глаза. Затем глухой, мощный гул пронёсся над городом, так что всё вокруг наполнилось им, и сами крепостные стены задрожали. Люди, до этого гроздьями облепившие стены, в ужасе бросились прочь, кто куда. Адэк с Рином тоже было вскочили, но любопытство взяло верх, и они вновь припали к амбразуре, пока всё ещё моргая и осторожно касаясь пальцами век.
- Во громыхнуло-то! – испуганно и одновременно восхищённо прошептал Рин.
- Ага! - отозвался Адэк, не отрываясь от невиданного доселе зрелища.
Меж тем, по Замковой улице промчалось в сторону дома ещё несколько теней, вслед за которыми неслось нечто, напоминающее слабо светящееся облако, несколько ранов в поперечнике. Они скрылись за стенами, откуда ещё пару раз, слабо полыхнуло молниями, а затем сияние погасло, и всё стихло. Только сейчас Рин заметил, что уже почти стемнело. Несколько мгновений в доме ничего не было не видно и не слышно, а затем, над его стенами взметнулась, высоко ввысь, сияющая полоса, тут же взорвавшаяся в ночном небе, оставив после себя гигантскую пылающую дыру. В тоже мгновение дыра эта закрутилась, подобно огненному водовороту, вниз из неё рухнул толстый сияющий хобот, а над городом пронёсся чудовищный, сотрясший каждый дом, рёв. Тени, на секунду, ещё раз мелькнули, устремившись по этому хоботу вверх, и неожиданно пылающая дыра, вспыхнув тысячью молний, с оглушительным грохотом исчезла. Некоторое время они с Адэком ждали, всё ещё надеясь на продолжение, но так как руины дома упорно безмолвствовали, им пришлось, наконец, с величайшим сожалением признать, что чудеса закончились.
- Ведь мы же были сегодня у того дома! – и Адэк вопросительно посмотрел на него, словно бы это он, Рин, всё это и устроил.
- Ну и что? – пожал плечами Рин.
- Ничего... - Адэк, кажется и сам не знал, что же из этого следует. - Просто странное совпадение... Ни я, ни ты почти никогда туда не заходили, а сегодня, как раз именно рядом с этим домом, тебе вдруг сделалось плохо... Почему, спрашивается?
Рин сосредоточенно уставился на свои ноги, пытаясь сообразить, значит ли это что-нибудь, или, действительно, является всего лишь совпадением. Ничего путного в голову не приходило.
- Ну, не знаю, - недоумённо развёл он руками.
- Вот и я не знаю, - сказал Адэк, а затем, уже чуть тише, добавил. - И мне кажется, что будет лучше, если об этом никто больше и не узнает.
Затем он встал, отряхнул штаны, и направился к лестнице. Уже перед тем, как спускаться, он оглянулся и сказал:
- И ещё… Лучше не ходи сегодня домой!.. Мало ли кого или что можно сейчас повстречать в городе...
Он говорил это совершенно серьёзно, и Рину ни капельки не хотелось сомневаться в справедливости его слов:
- Наверное, ты прав…
Они спустились с башни и, оживлённо делясь впечатлениями от только что увиденного, направились обратно к себе, в комнаты прислуги, в западной части замка.

На следующее утро в комнату Рина вошёл сердитый и немного грустный Ндади.
Адэк, с которым Рин проболтал всю ночь, обсуждая всё, что случилось накануне, при виде господина Ндади, коротко поклонился и тотчас же выскочил вон из комнаты. Но Ндади на него даже внимания не обратил: он не отрываясь смотрел на Рина.
- Если ты полагаешь, что из-за вчерашних событий на Замковой улице, господин герцог забудет о твоей выходке, то ты глубоко ошибаешься!.. Я не знаю... и боюсь даже сейчас предполагать, какое наказание изберёт для тебя господин герцог... но думаю, оно тебе очень не понравиться... И, скажу я - поделом! Глядишь, хоть немного поумнеешь... Ведь это же надо такое придумать!.. И ладно бы ещё, если бы господин герцог был один, или только со своим светлейшим семейством, а то при столь знатных гостях! - Ндади был рассержен и растерян одновременно: понять подобное поведение было выше его сил, и он лишь с досадой и недоумением взирал на Рина.
Лучше бы надавал подзатыльников, или же, прямо тут же, собственноручно высек, подумал Рин, невольно съёживаясь под его взглядом. Если уж и Ндади столь растерян, то дело его, наверно, и вправду - хуже некуда!
- Ну что молчишь, словно конийская бестолочь?.. Что я теперь скажу твоей матери?.. Пажом ему, видите ли, быть захотелось! В рыцари не терпится! - Ндади схватил его за волосы надо лбом, и заставил смотреть на себя, не пряча лица. - А меня-то хотя бы ты мог спросить?.. Я ведь, при дворе, чай не первый год - уж что-нибудь, да присоветовал!.. Ну... Чего молчишь?!..
- Вы... - Рин так тихо прошептал, что и сам себя не услышал.
- Что, что? - спросил Ндади, склонившись и слегка прищурившись.
- Вы бы меня и слушать не стали, если бы я пришёл к вам с подобной просьбой, - сделав над собой усилие, выговорил, наконец, Рин.
Несколько мгновений Ндади внимательно всматривался в его лицо, а затем отпустил волосы и отвернулся. Некоторое время он о чём-то размышлял, нервно постукивая ногой по полу, а потом вновь повернулся к Рину.
- Ты прав... Вряд ли бы я стал всерьёз обсуждать с тобой это... Но вот что я тебе скажу - уж по-всякому я бы поговорил с тобой и постарался бы тебя образумить, и уж точно - не допустил бы, чтобы ты совершил подобную глупость! - Ндади устало вздохнул и сел на кровать рядом с Рином. - Конечно, все мальчишки в твоём возрасте мечтают о чём-нибудь героическом, достойном того, чтобы это запечатлело перо придворного летописца... Но, поверь мне, Рин, далеко не всегда это того стоит: жизнь рыцаря, если он не принадлежит к сильным мира сего, зачастую состоит лишь из тяжёлого ратного труда, безденежья, болезней и увечий, и весьма далека от того придворного блеска, который ты видишь здесь и ошибочно распространяешь на всех, кто относится к рыцарскому сословию...
- Я знаю... Ади Питри мне уже говорил об этом...
- Ты может быть и знаешь, но пока ещё не понимаешь этого!.. Ты ещё, просто, слишком мал для того, чтобы разбираться, что хорошо в жизни, а что - нет! - Ндади, видимо, решил раз и навсегда избавить его от вредных, по его мнению, устремлений. - Конечно, достопочтенный ади Фрогган - рыцарь в высшей степени доблестный и знаменитый... пусть и в прошлом... Но что он сейчас имеет? - Ни семьи! Ни достатка! Ни, даже, здоровья!.. Лекарь к нему почитай каждый день ходит, а ведь ему только пятый десяток пошёл! Пройдёт ещё каких-нибудь несколько лет, и - не допусти, конечно, того Господь наш всеблагой и всемилостивейший - ади Фроггана с нами уже больше не будет! И кто о нём тогда, вспомнит?..
- Я!.. Я вспомню!.. - гневно вскричал Рин, вскакивая с постели. - Зачем вы так говорите о ади Фроггане, господин Ндади?
- Помилуй, Рин! Я ничего плохого о ади Фроггане не говорю! - возмутился в ответ Ндади. - Но разве же всё, что я сказал тебе о нём - неправда?
- Да пусть даже и так! По мне, так лучше быть таким рыцарем, чем распоряжаться всю жизнь на чужих обедах, пусть даже и у герцога! - Рина аж затрясло от возмущения. Как Ндади может всерьёз убеждать его, что жизнь прислуги лучше жизни рыцаря?
Ндади же ничуть не смутился и не рассердился: лишь грустно посмотрел на Рина:
- Ладно, Рин... Ступай домой!.. Я думаю, что твоя мама очень волнуется...
Затем криво усмехнулся, прокашлялся и вышел из комнаты, но через секунду вновь появился в дверях:
- Если вдруг господин герцог тебя затребует, я за тобой пришлю. Так что сиди дома и не куда не отлучайся!
И снова ушёл. Рин слушал, как удаляются по коридору его шаги, а когда они совсем стихли, он неохотно поднялся с кровати и, натянув на себя камзол, отправился домой.

Первым делом Рин побежал поглазеть на то, что осталось от несчастного дома. Но там и без него зевак было предостаточно, хотя смотреть-то, собственно говоря, оказалось не на что: полуразвалившиеся стены, битые стёкла, да оплавившиеся кое-где камни из кладки - вот и всё, что он там увидел. Соседние же дома, некоторые из которых тоже весьма сильно пострадали, уже вовсю ремонтировались. Тут же стояли и их взволнованные обитатели, яростной жестикуляцией и отчаянной мимикой живописующие благодарным слушателям о том, близкими свидетелями чего им довелось стать. Несмотря на то, что большую часть рассказа они выдумывали по ходу своего повествования, и все, в общем-то, прекрасно об этом знали, толпа, всё равно, сочувственно охала и с величайшей готовностью сопереживала. Рин тоже немного послушал, но он был сейчас слишком взволнован, чтобы получать от этого удовольствие. Ещё раз бросив вокруг себя взгляд, он заспешил домой.
Всю дорогу Рин боялся, что дома ему, как следует, влетит. Его даже не столько пугало возможное наказание, сколько тяготило чувство вины перед своими родителями. Он в сотый раз, мысленно, приводил им свои доводы, пытаясь убедить их в своей правоте, и всякий раз, отец, или мать, всего лишь несколькими фразами напрочь разбивали все его незатейливые построения. Рин был в отчаянии! Да тут ещё, неистовый перезвон колоколов, наверное, одновременно на всех церквах и соборах города, не давал ему сосредоточится, вселяя в его, и без того смятённую, душу ещё больше волнения и трепета. Ведь этот беспрерывный колокольный звон означал, что что-то случилось, и Рину казалось, что это именно ему в укоризну все они и звонят.
- Да куда ж ты прёшь, дар твердолобый! Не видишь, что ли? - какой-то бондарь схватил его за шиворот, и рывком дёрнул обратно. То, что это бондарь, Рин понял по его коричневой куртке, с двумя широкими зелёными полосами, словно обручи, опоясывавшими его тело. Рин с удивлением уставился пред собой: по улице, с факелами и тахилами медленно шла многочисленная процессия, распевая покаянные псалмы. Все были босы: и дети, и ремесленники, и торговцы, и члены маристула. Причём, во главе процессии, начало которой как раз скрылось за поворотом, как успел заметить Рин, шёл сам квистол, из главного собора, что на Большой площади!
- Что-то случилось? - с любопытством спросил он у бондаря.
Бондарь негодующе крякнул и загудел ему басовито в ухо:
- Да ты что, с третей луны свалился, али по утрам в церковь не ходишь?..
- Я в замке служу, - обиженно сказал Рин, едва заметно споткнувшись на слове "служу". В том, что он до сих пор состоит на службе у герцога, сегодня вызывало у него очень большие сомнения.
- Ха! Ну тогда ладно, - смилостивился бондарь и решил-таки объяснить, в чём дело. - Небось видел, чего вчера за "Пятой кружкой" творилось?
Рин утвердительно кивнул.
- Ну так вот, а сегодня, на утренней службе во всех церквах, по повелению квистола, инторы произнесли проповедь во искупление грехов наших премногих и тяжких и призывали всех молиться за души пропащие, оказавшиеся во власти Тёмного, кои и призвали слуг его в наш разнесчастный город. А дабы очистить его от энтой скверны, наказал он каждый день, в течение всей недели, ходить шествием, каждый раз по разным улицам, и молить Господа нашего, Всеблагого и Всесущего, дабы он простил нас, недостойных его милостей, и избавил город от порчи Тёмного, - под конец бондарь и вовсе перешёл на заунывное пение, отчего стоящие вокруг него люди, многие из которых явно напоказ, хотя и совершенно искренне, вздыхали и вытирали слёзы раскаяния и умиления, при виде столь праведного, как молебное шествие, зрелища, стали с любопытством оглядываться. - В молитве и добром слове ищи спасенье от лихого! - назидательно заключил он, чем заслужил их одобрительный гул.
Но тут, наконец, мимо них прошествовал хвост процессии, и Рин поспешил продолжить свой путь.
- А я и сам пойду завтра вместе с другими бондарями из нашего цеха, - важно сказал, не отстававший от Рина бондарь. - Мастер наш и сегодня был там... может, заметил его?.. дородный такой, и в такой же куртке, что и у меня, только полосы у него не зелёные, а золотые... нет?.. ну, да ладно!.. Так вот, он вообще всю эту неделю будет участвовать в шествиях!.. Во какой праведный человек, наш мастер!
Рин серьёзно кивнул и повернул на соседнюю улицу, к своему дому.
- А мне туда!... На Верхнюю... - махнул рукой бондарь в сторону, возвышавшейся на холме, городской стены. - Ну прощай!..
Рин обернулся и тоже вежливо поклонился. - До свидания и вам!

Отец с кем-то говорил. Рин прислушался, пытаясь хоть что-нибудь разобрать, но дверь в его комнату была добротной, и он не понял ни слова. Делать было нечего, и Рин громко постучал. Голоса сразу же стихли, а затем дверь открылась, и на пороге появился отец. Он был очень взволнован, и от этого мальчик перепугался ещё больше. Ну сейчас достанется! - подумал он.
- Рин?.. Заходи!..
У Рина от страха перехватило горло, и он нервно откашлялся.
В комнате, кроме отца, был ещё какой-то сутулый, пожилой человек, лица которого, из-за низко опущенного капюшона, не было видно. Лишь длинная, седая борода опускалась на грудь. Он устало сидел на краешке его кровати.
- Здравствуйте... - робко произнёс Рин. Белая борода показалась Рину знакомой – точно такая же была, например, и у придворного волшебника, который водил знакомство с его отцом и раньше довольно часто бывал у них в гостях. Лишь последние года два, он редко захаживал. Сколько Рин себя помнил, он всегда боялся этого величественного старца. Однако волшебник был высоким и статным, а этот старик фигурой совсем на него не походил.
Старик едва заметно кивнул, но даже не посмотрел в его сторону.
- Садись, Рин, - предложил отец, пододвигая к нему стул. Только сейчас Рин заметил, что шкафа в углу больше нет: на его месте зияла непривычная пустота.
- Да, Рин... Пришлось от него избавиться, - равнодушно сказал отец, проследив за взглядом сына. - Вчера, как и сам знаешь, в городе творилось нечто ужасное - дома в округе разве что кевисту не плясали... вот он и не выдержал... старый был... весь рассохся... потому и развалился...
Рин ничего на это не сказал, хотя то, что из всего, что есть в доме, пришёл в негодность, почему-то, именно один только этот шкаф, показалось ему в высшей степени странным. Он молчаливо ждал, что будет дальше.
Отец прошёлся по комнате, заложив руки за спину и сосредоточенно глядя в пол, как бы собираясь с мыслями, а затем остановился перед ним:
- Скажи, с тобой вчера ничего странного не происходило?..
Рин опешил: вчера он на обеде у герцога столько натворил, мягко говоря, странного, что ещё раз спрашивать его об этом было явно излишним.
- Я... вчера... на обеде у герцога... - заплетающимся от страха языком начал было Рин, но, к величайшему его удивлению, отец лишь отмахнулся.
- Ах, да!.. Обед у герцога... Это мы с тобой обсудим потом... А сейчас - ты подумай... Может быть, вспомнишь что-нибудь необычное... Что-нибудь такое, что случилось ещё до твоего прихода в замок?
У Рина от изумления даже рот открылся, но отец, судя по его виду, отнюдь не склонен был шутить и оставался предельно серьёзен:
- Рин, это, действительно, очень важно!
Несколько мгновений в голове у мальчика царил полный сумбур, но едва только он с ним справился, то сразу понял, о чём, наверное, говорил его отец: о то же самом, что и Адэк, когда указал ему на странное совпадение.
- Кажется, вспомнил, - Рин опасливо покосился на гостя, но, отец никак не отреагировал на этот его взгляд, и потому он продолжил. - В тот день за мной зашёл Адэк: я был нужен в замке, и его прислал господин Ндади, чтобы сообщить об этом. Но когда мы пошли туда, мне вдруг сделалось плохо... Как раз напротив проулка от Замковой улицы к "Пятой кружке", мне стало совсем уж дурно, и я свернул туда... Хотя... - тут Рин невольно сверился со своими тогдашними воспоминаниями и, убедившись, что так, и вправду, будет более правильно, стал рассказывать дальше, - Мне вдруг почему-то нестерпимо захотелось пойти туда... А что было потом, я не помню... Я как будто лишился чувств... Адэк же стал меня искать, но когда нашёл, то со мной всё уже было в порядке. - Рин замолчал и испуганно посмотрел на отца, словно бы то, что он ему сейчас рассказал, было признанием в каком-то ужасном проступке.
- Это всё?.. Или, быть может, что-нибудь случилось, когда ты был ещё здесь, в своей комнате? - отец явно чего-то ещё ждал от него. Но чего? Этого Рин не понимал.
- Рин, постарайся вспомнить!- отец продолжал настаивать, и мальчик снова сосредоточился на вчерашнем дне. Он смотрел в угол, где стоял шкаф, и вдруг что-то, - что-то такое, отчего внутри у него всё, враз, похолодело, - шевельнулось, где-то в самом тёмном закоулке его сознания.
- Может быть... Может, не в тот день, а накануне... В ночь перед этим!.. - Рин словно бы двигался на ощупь и даже и сам не знал, что же скажет в следующий миг. - Мне тогда приснилось, что в шкафу кто-то есть... Вернее даже не приснилось... Я... мне... Это было совсем не так, как, когда я был маленьким... Я это, словно бы видел!..- на самом деле, так Рину показалось уже только сейчас. Но теперь он почти не сомневался в этом, и от подобного предположения ему стало совсем уж не по себе.
Незнакомый старик и отец быстро переглянулись.
- Продолжай, мальчик! - требовательно попросил старик, и Рин с удивлением обнаружил, что его голос ему знаком. Кто же это? Ну точно! – в то же мгновение с испугом подумал мальчишка. – Это придворный волшебник!
- Но я ничего больше не помню! Совсем ничего! - Рин был совершенно искренен: ему, и вправду, больше нечего было добавить к уже сказанному.
- Ну что? - спросил отец, глядя на Дэдэна.
- Я должен проверить! - твёрдо произнёс тот и, кряхтя, встал с постели. Когда он подошёл к Рину, тот, наконец увидел его лицо и, окончательно убедившись, кто это, испуганно отшатнулся.
- Не бойся, Рин! Он ничего тебе плохого не сделает. - успокоил его отец.
Хоть отец и просил его не бояться, но душа у Рина тут же ушла в пятки: он весь невольно напрягся, а во рту опять пересохло.
- Лучше расслабься! - предупредил волшебник. - Не то, возможно, будет немного больно.
Рин попытался, но у него ничего не получилось. А Дэдэн, тем временем, сложил у него на голове ладони и что-то, едва слышно, но очень быстро забормотал. Неожиданно, ноги у Рина подкосились, перед глазами всё поплыло, и он упал на пол.
- Ну что? - словно сквозь сон услышал он голос отца.
- Ничего! - уверенно ответил Дэдэн. - Совсем ничего!
Рин чуть было не застонал и открыл глаза. Как оказалось, он лежал на своей кровати, головой - на коленях отца.
- Скорее всего, мальчиком воспользовались только для восполнения сил и для перемещения из комнаты к тому дому.
- Кто воспользовался? - испуганно прошептал Рин.
Но Дэдэн лишь недовольно буркнул. - Не знаю...
- И ведь этот Кто-то и сидел в шкафу? Правда? - Рин, рванулся, пытаясь встать, но отец не позволил. И тут его осенила внезапная догадка. - Да ведь и шкаф, наверняка, не просто так развалился?
- Шкаф... - Дэдэну явно не хотелось объяснять что-либо Рину, да только скрывать это от него и дальше, видимо, не было больше никакого смысла - то, что шкаф имеет самое непосредственное отношение ко всей этой истории, было очевидным. - Шкаф, как я уже и сказал твоему отцу, был сделан из дерева, обладавшего, в своё время, очень большой магической силой... Кстати, - тут он вновь обратился к отцу. - Вэйс, позволь мне, всё-таки, с тобой не согласиться, что попал он к тебе совершенно случайно: такие вещи могут, отчасти, и сами выбирать, где им следует оказаться... Н-да... Ну, да ладно... Именно это обстоятельство и позволило кому-то воспользоваться этим шкафом, как некоей дверью сюда... Откуда - я, разумеется, при всём своём желании, определить не могу, - тут Дэдэн на мгновение задумался, а затем продолжил. - Однако теперь я совершенно уверен, что шкаф этот, когда-то давно, и, конечно, не здесь, именно для этого и использовали.
- В качестве… э-э… далеко… дальнопереноса? - не удержался отец.
- Чего? - не понял волшебник. - В качестве магической двери, связывающей два каких-то места в этом мире!
- Так зачем же вы его тогда сломали?! - возмущённо вскричал Рин и вновь попытался покинуть колени родителя.
Отец чуть улыбнулся и без особых усилий пресёк эту попытку. - Всё дело в том, Рин, - сказал он, ласково потрепав его по голове, - что в наших краях им мог бы воспользоваться лишь чародей великой мощи, что, видимо, и произошло, а для всех остальных - он совершенно бесполезен, если не сказать, опасен. Мало ли кто ещё может оттуда появиться... и с какими намерениями... Вот потому-то, мы его не только сломали, но и сожгли в камине... Я думаю, что тебе бы очень понравилось наблюдать за тем, как это происходило. - усмехнулся он.
- А как? - полюбопытствовал Рин.
- Кх! Кх! - громко и явно нарочито закашлял волшебник.
- Об этом я тебе как-нибудь потом расскажу... А сейчас, слушай меня очень внимательно! - отец сразу вновь стал серьёзным, а в его глазах опять появился беспокойный блеск. - Ты парень уже взрослый и должен понимать, что иногда надо держать язык за зубами. Обо всём, что ты здесь услышал и ещё услышишь, ты должен дать мне слово молчать! Всегда и со всеми! Без исключения! Даже с мамой и Ликом, не говоря уже об Аше. Ты понял?
Рин испуганно, но утвердительно кивнул, и сердце у него бешено застучало. Какую страшную тайну ему сейчас поведают?
- Так вот. - продолжил отец. – Скоро к тебе кое у кого появится множество вопросов... Например, у верховного ита. - отец увидел, как у Рина изумлённо распахнулись глаза, и грустно усмехнулся. - Можешь не сомневаться: обо всём, что у нас случилось, в тот же мгновение узнали волшебники всего Ирвира, так что Совет Божественной Силы немедленно послал сюда одного из своих представителей, дабы провести собственное дознание. То, что ты вчера мог видеть - когда кто-то устроил настоящую иллюминацию в городе - это не пиротехнические фокусы, а самая настоящая магия, да к тому же - чудовищной силы! Как я тебе уже говорил, в наших краях магией не больно-то побалуешься… А для такого - столько сил потребуется, что на это могут пойти только, по-настоящему, великие волшебники, да к тому же, лишь по небывало серьёзной причине… Вот Совет, сочтя всё произошедшее причиной чрезвычайно серьёзной, и решил направить сюда аж самого верховного ита… Ну, о нём лучше тебе... ади Дэдэн расскажет.
- Непременно... – Дэдэн повернулся к Рину, поглаживая свою длинную бороду. - Когда ты увидишь верховного ита, то не пугайся. Сейчас, насколько я знаю, эту должность занимает Нгунги. А Нгунги - не человек. Он - пиав... - заметив, как Рин вздрогнул, он усмехнулся. - У нас здесь никого, кроме людей, почти никогда и не увидишь, а в столице, не говоря уж о других далёких странах, как раз наоборот - именно людей-то и мало: всё больше иные существа живут... Хотя... думаю... тут я немного увлёкся: пусть в Тирле нелюдей - в основном самтов, а не пиавов - предостаточно, их всё же, много меньше, чем людей, и они, как правило, народ пришлый - чужестранцы: купцы, лекари, волшебники, воины, да и, просто, всякого рода шарлатаны... Так вот, Нгунги, сколь бы странно он не выглядел, пугаться не стоит - пусть он существо и другое, но, во многом, он такой же, как и все мы. И если он станет тебя расспрашивать, то ты ни в чём не отпирайся, и можешь, ничего не опасаясь, рассказать ему всё. Ты понял?
- Да. - чуть слышно сказал Рин, а про себя подумал - мало того, что верховный ит, так ещё и пиав! И за что только все эти несчастия на его голову?!
- Ну вот и замечательно... А если вдруг кто-нибудь, кроме него, спросит тебя про старый шкаф, то ты тому скажи, что батюшка твой выбросил его потому, что шкаф был старый, и в тот день, от великого грохота и невиданного доселе сотрясения, и вовсе развалился... Кстати, все твои домашние именно так и считают... Вчера у очень многих что-нибудь да разбилось, или же развалилось, так что никто твоему ответу особенно и не удивиться… - Дэдэн с сомнением посмотрел на Рина и вздохнул. - Что ж... Раз всё обсудили, то тогда я пойду... А то хватятся, неровён час! - и немного кряхтя, поднялся с кровати.
- До свидания, Вэйс! Да ниспошлёт Всесущий свою милость на твой дом! - Дэдэн слегка поклонился и, запахнувшись в плащ и надвинув поглубже капюшон, вышел из комнаты.
Пока были слышны его шаги, Рин и отец молча сидели, но, едва только они стихли, отец поднял Рина с кровати и поставил перед собой:
- Так помни же! Никому не слова!..
- Как скажешь, отец. – послушно кивнул Рин, уже сейчас ощущая, как ему не терпеться всё побыстрее выложить Адэку, и представляя, как у того вытянется лицо от удивления. Да, пожалуй, выполнить это обещание будет потруднее всего. Даже потруднее встречи с верховным итом!
- Ну вот и хорошо!.. А теперь пошли обедать: стол, верно, давно уж накрыт.
С этими словами он встал, и подтолкнул Рина вперёд себя. - Ну идём!
Рин ещё раз взглянул на то место, где раньше стоял шкаф, и вспомнил, что сказал о нём отец - "мало ли кто оттуда может появиться... и с какими намерениями..." - и внутренне содрогнулся: вон ведь оно как, а они с Ликом столько раз так славно в него прятались и столько лет рядом с ним спали!

Дэдэн вышел на улицу, и, низко наклонив голову, торопливо направился в сторону замка.
Удастся ли им обмануть верховного ита? Хотя он ничего и не почувствовал, когда проверял мальчишку, но был абсолютно уверен, что что-то с ним связано. Что-то очень важное! Он не мог объяснить себе, откуда взялась у него такая уверенность, но почти не сомневался в том, что прав. Может, всё же, надо было предупредить мальчика, чтобы, на самом деле, он не доверял верховному иту, да и вообще никому из волшебников, за исключением тех, о которых он ему сам скажет? Или Вэйс всё же прав, и чем меньше Рин сейчас знает, тем лучше? В любом случае от подобной змеиной ямы, как Радужная Башня, его надо держать подальше... Сомнения! Опять лишь одни сомнения! Дэдэн, расстроено погладил бороду. Что ж, с другой стороны, Господь тоже сомневался, творить ли ему этот мир.

Глава 3.

В третий лукош жареня, Н'Нгунги Андгингду Храо Д'Див, именуемый Сфера Сияющей Силы, как он был известен здесь, в Западном Инклифе Волшебников, отдыхал после дороги. Здешний герцог радушно предоставил в его распоряжение почти целый этаж в старом крыле замка. И хотя ему вовсе не нужно было столько помещений, он не стал долго отказываться, памятуя о том, сколь докучливы в этой части света правила вежливости. Он слишком устал для этого, и пусть лучше его сочтут за полного невежу, нежели он будет битых четверть часа расшаркиваться перед герцогом, убеждая его, что он никак не достоин подобной его щедрости, и что он до конца дней своих покроет себя позором, если позволит уговорить себя на это и так далее и тому подобное, а тот, в ответ, раскрасневшись, и то и дело прикладывая платок к увлажнившимся глазам, будет и сам изгаляться в самоуничижении, то называя себя недостойным данником короля и никчёмнейшим слугой Великого Инклифа, а то предлагая ему занять весь замок, а самому, вместе со всем своим семейством и многочисленными гостями, временно переселиться к одному из своих вассалов. Нгунги недовольно поморщился: никогда эта страна не станет для него родной - он не понимает этих людей, а они, в свою очередь, несмотря на всё своё показное смирение и бесконечные заверения во всемерном уважении, всегда будут презирать его, считая невоспитанным дикарём, да и просто брезговать его обществом, зная, что он пиав. Не случайно ведь герцог, всячески приглашая его на сегодняшний ужин, лишь с трудом сумел скрыть чувство удовлетворения, когда Нгунги, сославшись на усталость после долгого и тяжёлого пути, сказал, что предпочитает отужинать наедине, в своих покоях.
Нгунги прошёл к центру комнаты и уселся прямо на пол, покрытый роскошным бирюмским ковром, смешно поджав под себя все свои три ноги, так, что каждое его колено торчало в сторону одной из вершин равностороннего треугольника. Наклонив голову и обхватив себя руками, он быстро и привычно сосредоточился. Как только ему это удалось, он шепнул заклинание, и в тот же миг очертания его расплылись, и он превратился, в первое мгновение прозрачную, а затем, пару секунд спустя, засиявшую яростным, желтовато-серебряным светом, сферу. Она висела, примерно в ране от пола, и с бешеной скоростью вращалась. Минута - и вот уже всё помещение заполнилось этим призрачным мерцанием, а спустя ещё пару минут, весь свет устремился в сферу. Она вспыхнула, ослепительно, словно само солнце, а затем, с лёгким хлопком, исчезла, и на ковре вновь неподвижно сидел один только Нгунги.
Верховный ит осторожно поднялся и, сладко потянувшись подошел к высокому креслу, с балдахином, стоявшему боком к камину. Ему всегда было неудобно пользоваться мебелью других рас, но за долгие годы, проведённые в чужих для него странах, он научился не обращать на это внимания. Усевшись в кресло, он взял в руки большой медный колокольчик и хотел уже было позвонить, но вдруг, хитро, и как-то по-детски улыбнувшись, поставил его на место. Сложив все семь пальцев левой руки в некое подобие чаши, он энергично потряс кистью из стороны в сторону. В тот же миг всё помещение наполнил на удивление громкий и мелодичный звон. Нгунги грустно вздохнул: как же всё-таки мало в этих краях Силы, и как трудно её концентрировать! Являясь существом магическим, практически целиком живущим за счёт этой самой Силы, Нгунги всегда чувствовал себя здесь крайне неуютно. Однако, инклиф направил его именно сюда, а оспорить это решение он не посмел: все бы сочли это проявлением слабости, а что из этого может воспоследовать, ему было прекрасно известно...
Дверь в комнату распахнулась, и вошедший, низко поклонившись, торжественно доложил:
- Катор Великого Инклифа Волшебников в славном герцогстве Индэрнском, Могущественный Волшебник Четвёртой Ступени Божественной Силы, открыватель Жизненной Спирали Духа Самтов, Дэдэн Юингир Имсский с визитом к Верховному Иту Великой Гильдии Волшебников Западного Инклифа, Могущественнейшему Волшебнику Третей Ступени Божественной Силы, открывателю Сферы Сияющей Божественной Силы, Н'Нгунги Андгингду Храо Д'Диву!
После чего ещё раз низко поклонился, громко стукнул об пол посеребрённым жезлом первого помощника распорядителя визитов, ритуально махнул пару раз по полу гостевой метёлкой из веточек китны и, мелко семеня ногами и так до конца и не разгибаясь, сместился в сторону, давая проход придворному магу. Нгунги торопливо взмахнул рукой, давя понять слуге, что тот свободен. Распорядитель визитов искоса, с любопытством взглянул на него и тут же удалился, плотно закрыв за собой дверь.
- Рад видеть тебя всё ещё с Силой и Мастерством! Да пребудут они навеки с нами по милости Дарующего их! - приветствовал Дэдэн верховного ита, отвешивая тому низкий поклон.
- И я рад видеть тебя всё ещё с Силой и Мастерством. Да не иссякнет никогда милость Всесущего! - ответствовал тот, слегка наклонив голову. - Давай обойдёмся без всех прочих церемоний, - улыбнувшись, предложил он тут же. - Утомляют они меня, сверх всякой меры, орини Дэдэн... И как только ты всё это можешь терпеть?
Дэдэн сдержанно улыбнулся и, не дожидаясь приглашения, уселся, слегка кряхтя, на ковёр на полу.
- Так вот и терплю... Что же мне ещё остаётся?.. Загнали меня на самую кромку мира, так что, выбирать не приходиться... Между прочим, волшебники здесь не в особом почёте: без Силы, люди вынуждены больше рассчитывать сами на себя, чем на волшебство. Вот и приходиться ежеминутно перед всеми расшаркиваться, да ещё всячески избегать здешнего квистола... Тёмный его побери!.. Впрочем, в Тирле, я думаю, то же самое?
Нгунги тоже сел на ковёр, в двух ранах напротив Дэдэна, и вздохнул:
- Да почти... Именно поэтому я и решил перенести свою резиденцию в Оонг.
- В Оонг? - удивлённо поднял брови Дэдэн. - Но ведь это же бог знает где! На самом востоке инклифа! Даже и не в Имрии...
Нгунги печально покивал головой. - Именно так! - Затем, помолчав немного, продолжил. - Однако мне не терпится услышать, что же здесь случилось? В Китраме все волшебники очень взволнованы, и, я бы даже сказал, испуганы... И не только в Китраме! В Радужной Башне, и то, пожалуй, царит некоторая растерянность... Итак, что ты видел, и что думаешь обо всём этом? Как ты понимаешь, всех чрезвычайно интересует твоё мнение, раз уж всё это произошло на твоих глазах, - и он требовательно уставился своими вертикальными разрезами, сияющими словно изумруды, прямо на Дэдэна.
Дэдэн задумчиво погладил бороду, нахмурил лоб, а затем, слегка подавшись вперёд, неспешно начал:
- В тот вечер я сразу почувствовал, что под стенами замка происходит что-то совершенно невероятное. Не ощутить такое мог бы только начисто лишённый благодати Силы... В это время я находился в своих покоях, и вот, едва только это настигло меня, как я, в страшном волнении, выскочил из комнаты и устремился к источнику невиданного мною доселе волшебства. Но, не одолев и половину пути, я вдруг понял, что нестись прямо туда, подобно мотыльку на огонёк свечи, было бы крайне опрометчиво, ибо не мне тягаться с теми, кто способен на такое... Тогда я решил обойти опасное место стороной и бросился к одному местному трактиру. Из окна его второго этажа как раз и можно было, с благоразумно безопасного расстояния, наблюдать за тем самым домом, где, всё это и происходило... Конечно, и это тоже было, наверное, довольно безрассудно, но... я ничего не мог с собой поделать! Вряд ли кому и когда-либо ещё доводилось быть свидетелем чего-нибудь подобного! - Дэдэн выглядел одновременно и довольным, и подавленным. - Должен тебе сказать, меня очень удивило то, что я там увидел... Н-да... - Дэдэн поковырял в левом ухе мизинцем, а затем, немного смущённо, продолжил. - Понимаешь... Магия-то, в основном, была довольно простая: холодный огонь, да внутренний гром. Но силы - просто невообразимой!.. С учётом, конечно, на местные особенности нлинлинума... Я, во всяком случае, не знаю никого, кто сумел бы здесь такое учинить... И потом - под конец, в небе открылось что-то вроде Дороги Великой Силы. Вроде - потому что это была не Дверь, как таковая, а гигантская дыра прямо в нлинлинум, куда их всех просто и затащило в мгновение ока! Не прошло и двух секунд, как все, без следа, исчезли... Я думаю, что они чрезвычайно спешили, а потому и не стали открывать Дверь. А кроме того, она, говорят, оставляет после себя след в нлинлинуме, а здесь, как я понимаю, вряд ли хоть что-нибудь могло остаться… хотя это, очевидно, и требует несопоставимо больших затрат Силы! - Дэдэн привстал на коленях и в возбуждении стал размахивать узловатыми, сплошь исчерченными синими венами руками, с которых спустилась, по самый локоть мантия, лицо его раскраснелось, а глаза грозно сверкали. - Скажи мне, орини Нгунги, ты знаешь, хоть кого-нибудь, кто умеет сейчас открывать Дорогу, не говоря уже о такой штуковине?!
Нгунги озадаченно покачал головой. И без того его узкие глаза и вовсе сжались в две полоски, но зато сияли - словно два маленьких зелёных маяка.
- И я вот, тоже не знаю!.. Одно могу сказать - это не кивили. Те тени, что метались там, вовсе на них не походили... Но тогда кто же? Кто-то из не присоединившихся к Гильдии за Срединным хребтом?.. Если это так, то мы вынуждены будем признать, что не только их недооценивали, но, пожалуй, даже и вовсе ничего о них не знаем!.. Лишь в одном я уверен: видимо, нужда их воистину была велика, раз они, в столь бедном Силой месте, расшвыривали её буквально возами, - Дэдэн на мгновение опустил глаза, а затем, вновь вскинулся. - Да, и ещё! Думаю, совершенно ясно, что эти неизвестные кого-то преследовали, возможно, ещё более могущественного, чем они. И, что самое интересное, преследователи и сами, в свою очередь, кого-то опасались, раз уж так торопились, и приложили все усилия к тому, чтобы никто не сумел их потом найти.
Тут Дэдэн вновь замолчал, и о чём-то задумался. Нгунги, не шевелясь, терпеливо ждал продолжения. Неожиданно Дэдэн посмотрел прямо на него и усмехнулся:
- Ах, орини Нгунги, орини Нгунги! Неужто ты полагаешь, что я стал настолько старым и беспомощным, что даже не в состоянии почувствовать, когда меня прощупывают?
- Извини, орини Дэдэн, - придворному магу показалось, что Нгунги смутился, и это его несколько озадачило: подобная сентиментальность для верховного ита - чувство более, чем странное. - Я, просто, хотел проверить, насколько твой рассказ совпадает с твоими собственными ощущениями.
- Ну и что, проверил?
- Да... Вполне совпадает... Ещё раз прошу у тебя извинения... - Нгунги смиренно поклонился.
- Хорошо! Извинения принимаются... - Дэдэн недоверчиво зыркнул на склонённый перед собой шишковатый затылок. - Как только Дорога закрылась, я поспешил обследовать дом... вернее, то, что от него осталось, и неожиданно обнаружил, что он откликается на воздействие Силы! И, знаешь, что я выяснил? - Дэдэн выдержал эффектную паузу, а затем, воздев вверх указательный палец, торжествующе им потряс. - Фундамент этого дома как бы рос из нлинлинума и был буквально весь пронизан Силой! Своей!!!.. Просто доселе она была на удивление умело скрыта. Ведь сколько раз я ходил мимо - и ни единожды у меня не зародилось ни малейшего подозрения! Ни малейшего!.. Лишь сейчас она оказалась освобожденной и резонировала в ответ... Думаю, что не ошибусь, если возьму на себя смелость утверждать, что фундамент и подвал этого дома относятся ещё к концу Второй Эпохи... Понятия не имею, что здесь было, и кто и зачем спрятал все проявления Силы, но сделано это было неправдоподобно мастерски! Я был потрясён!.. Часа через два, всё, правда, затянуло обратно в нлинлинум, и ничего уже не ощущалось...
Дэдэн снова замолчал, возбуждённо теребя себя за бороду.
- Ты что-то ещё выяснил? - внимательно наблюдая за ним, спросил верховный ит.
- Да... - Дэдэн вздохнул. - Мне известно, как здесь оказались эти неведомые нам волшебники... Ты, конечно же, знаешь Вэйса нди'а Буни? - Нгунги утвердительно кивнул и Дэдэн продолжил. - Так вот... Здесь начинается не менее удивительная история!.. Каким-то образом к нему попал старый шкаф. Обыкновенный старый шкаф, если не брать в расчёт необычный вид древесины. По стилю - ну-у-у... лет пятьдесят назад такие делали. И стоял он у него тоже не первый год... лет десять, наверное. Он и сам этого уже не помнит. Купил его в Адэрне, на ежегодной ярмарке, что происходит там каждую вторую неделю лиственя: говорит, тем ему и понравился, что никогда раньше такого дерева, с таким необычным рисунком, не встречал... И шкаф этот, должен тебе сказать, оказался сродни фундаменту того дома: древесина, из которой он был изготовлен, обладала совершенно потрясающими магическими свойствами. Но Сила его также была скрыта! Что это было за дерево, и что за Сила была ему присуща - я так и не смог определить... Однако сам шкаф оказался неким подобием Двери, открывающей путь с Дороги - сюда!.. Сперва кто-то вышел оттуда и воспользовался сыном Вэйса нди'а Буни, как временным внешним телом. Рин, так зовут сынишку нди'а Буни, ничего не понял, лишь почувствовал себя плохо (что с ним произошло на самом деле, он вспомнил уже потом, с моей помощью)... Но когда, вскоре, он пошёл в замок, этот некто направил его прямиком к тому странному дому, а там, благополучно его и покинул... Дальше я могу только предполагать, ибо ни госпожа нди Буни, ни её младший сын, ни дочь, ни, равно, как и вся их прислуга, в тот вечер в эту комнату не заходили, а потому, и ничего рассказать не могли... Вероятно, этим же вечером, из шкафа появились преследователи нашего первого незнакомца. Почему же он не уничтожил его, если пытался от кого-то скрыться?.. Ответ, как мне кажется, только один - на тот момент у него просто не было на это сил… А ещё он точно знал о существовании того дома, и хотел его как-то использовать... Но, видимо, не успел, или что-то не получилось... Однако силы свои, пусть и частично, но восстановил... Я думаю, что если бы он сумел обрести своё могущество полностью, то вряд ли бы преследователям удалось схватить его. Волшебники подобной силы все исчезли ещё в третью эпоху... По крайней мере, так я полагал до того самого дня... О том же, что со шкафом что-то не так, мне сообщил сам Вэйс. Даже он, несмотря на почти полную невосприимчивость к Силе, ощутил дыхание волшебства, исходящее из него. И тут же поспешил ко мне. А по свежему следу, мне было не сложно понять, что же здесь произошло. Да и многие из соседей видели нечто призрачно-странное, несколько раз за тот вечер, возникавшее как бы из ниоткуда, аккурат рядом с его домом. К счастью, утверждать это в достаточной степени определённо никто из них не стал бы. Кое-кто даже указывал и на иные, соседние дома. Так что тут, дальше обычных слухов дело не пойдёт...
Дэдэн запыхался от своего рассказа и поискал глазами, чем бы ему промочить горло. Нгунги рассеяно перехватил его взгляд, и со стола, стоящего слева от окна, немедленно поднялся графин и резко наклонился, наполнив большой серебряный кубок водой с лимоном. Затем графин вновь опустился на стол, а кубок, в свою очередь, воспарил и плавно, но довольно быстро, подлетел к старому волшебнику. Дэдэн удовлетворённо, но немного завистливо пробормотал:
- Да, хорошо быть молодым и сильным! Я-то уж здесь и думать забыл о подобных приятных мелочах!
Сделав несколько больших, жадных глотков, Дэдэн поставил кубок рядом с собой и продолжил повествование:
- После я осмотрел мальчика, и никаких следов Силы не обнаружил... Вообще ничего не обнаружил! Из чего и сделал вывод, что дело не в нём, и он был использован исключительно, как внешнее тело... Шкаф мы с Вэйсом сразу же разломали, после чего доски от него Вэйс сжёг...- при этих его словах, верховный ит как бы немного расслабился, - а всем своим домочадцам он объяснил, что в ту беспокойную ночь он, будучи и так очень старым, окончательно развалился… Впрочем, то же самое тогда случилось, со столь же ветхой мебелью, почитай, у половины горожан… К сожалению, сын Вэйса, знает, что, на самом деле, произошло в ту ночь... Но Вэйс, да и я, строго-настрого запретили мальчику обсуждать это с кем-либо. Можно, конечно, заставить его забыть интересные для нас события, но я, до твоего приезда на это не решился, ибо искусство моё в этом, увы, пока ещё далеко от совершенства, а, кроме того, Вэйс - мой друг, и мне не хотелось бы, чтобы его сына подвергали подобному воздействию Силы.
Дэдэн посмотрел прямо в зелёное пламя глаз Нгунги, но тот никак не отреагировал на его слова. Почувствовав, что он его не убедил, Дэдэн яростно продолжил:
- Я думаю, что так изменить его память, чтобы кто-нибудь внимательный не почувствовал это, будет довольно трудно!
- Дэдэн... Я понимаю, что Вэйс - твой друг. Но я-то - верховный ит, а не сентиментальный школяр, и наша былая дружба, в данном случае, решительно ничего не значит. А кроме того, всем прекрасно известно, что твои знания, в данном разделе магии, воистину удивительны... Я уверен, что с мальчиком ничего плохого не случиться… По поводу же твоего последнего замечания… Что ж, такое тоже возможно… Но тогда правильным решением было бы избавиться и от нди’а Буни, и от всех его домочадцев, в результате какого-нибудь несчастья... Даже несмотря на то, что это – слишком грубо, и уж во всяком случае, точно, вызвало бы какие-то подозрения и вредные для нас слухи, - Нгунги сплёл между собой тонкие пальцы, и в свою очередь уставился на Дэдэна, мрачно взиравшего на него, а затем, вдруг, довольно улыбнулся. – Но вот только зачем? Что такого особенно важного они могли бы рассказать, чего и без них не узнали бы те, кого это интересует?.. По этой же причине, я думаю, что и память мальчику лучше не менять. Это, и вправду, скорее лишь привлечёт к нему излишнее внимание. Пусть всё остаётся, как есть… а мы понаблюдаем. Я уверен, что рано или поздно, но в городе появиться великое множество любопытствующих, и вот тогда, мы, может быть, кое-что и узнаем… А вот то, что ты уничтожил шкаф - это хорошо: Гильдии не нужны такие незваные гости... даже ценой столь удивительных артефактов. И я не премину сообщить об этом смелом и решительном твоём поступке на Совете.
- Спасибо, – сухо поблагодарил Дэдэн, чувствуя, что выказал себя полным дураком.
- А теперь, я бы хотел видеть этого мальчика!
- Может быть завтра? Ведь уже почти что ночь! - с едва скрытым раздражением возразил Дэдэн.
- Нет, Дэдэн, - Нгунги грациозно поднялся с ковра и подошёл к креслу. – Я хочу видеть его немедленно!
Дэдэн расстроено кивнул, и тяжело пыхтя, неуклюже встал на ноги:
- Хорошо, Нгунги. Как пожелаешь! - с этими словами он поклонился и, ещё раз пытливо взглянув на верховного ита, вышел из комнаты.

Рин сидел у окна и, бог знает в который раз, читал «Великие приключения, выпавшие на долю достославного рыцаря ади Тургвира Индэрнского в его удивительном путешествии за Срединный хребет, записанные и изложенные смиренным прингидом Кабигом Огдари из Китрамского монастыря всеблагой пятирицы Провидения Господня». Вернее, пытался читать, ибо мысли его, то и дело, перепрыгивали с одного на другое, и он то вновь и вновь переживал стыд и унижение, испытанные им по воле герцогского гнева, то вдруг вспоминал, увиденные с заброшенной дозорной башни чудеса, то, в сотый раз, спорил с Ндади, или потрясённо слушал волшебника Дэдэна и своего отца. Одним словом, сосредоточиться на книге ему никак не удавалось. Он выглянул в окно, но и там ничего достойного внимания не происходило. Чуть в стороне, направо, в сгущающихся сумерках, виднелась одна из подвод торговца из Чёрных Мхов, не поместившаяся во дворе. Кузнец, ко вчерашнему вечеру, закончил, наконец, свою работу, и подводы даже уже загрузили, но торговец, захваченный вихрем последних событий, теперь нетерпеливо ожидал, чем же всё это закончится, жадно ловя любые слухи и обходя ради этого один трактир за другим. Прямо под окном, их горничная Лигурта, усевшись на скамеечку, лениво оттирала песком пригоревшие сковороды и кастрюли, более увлекаясь беседой с Ценги, соседским парнем, нежели порученной ей работой. Налево же улица загибалась, и Рин видел лишь вызывающе роскошный дом нди’а Ффунгри – преуспевающего цехового старшины кондитеров, а негласно – ещё и шоколадоваров. Его шоколадоварни находились на самом востоке города, у реки. Перед его домом даже улица была замощена, и с каждой его стороны, на стене, висело по фонарю, которые зажигали с наступлением темноты. В силу того, что такое совмещение должностей весьма недвусмысленно противоречило городскому закону, то на бумаге гильдию шоколадников возглавлял муж его старшей дочери - Анфер. Однако, все прекрасно знали, кто же на самом деле является её истинным хозяином. А объяснялось это тем, что данное лакомство появилось в их краях совсем недавно - всего лишь лет двадцать назад - отчего, очень многие вопросы, с ним связанные, так и не были пока разрешены.
Отвернувшись от окна, Рин нахмурился и снова уставился в книгу, надеясь хоть немного увлечься удивительными приключениями, выпавшими на долю ади Турнгвира, но, сколь он ни старался, смысл прочитанного, по-прежнему, ускользал от него.
Вскоре однако, он услышал на лестнице знакомый топот, и, несколько мгновений спустя, дверь в комнату с силой распахнулась, и на пороге предстал взволнованный, от переполнявших его новостей, Адэк.
- Рин! Ты слышал, в город верховный ит приехал! – сразу же выпалил тот, думая, вероятно, сразить его подобным известием наповал. – И, между прочим, он самый настоящий пиав!
-Ух ты! – Рин постарался изобразить настоящее изумление, хотя самого его так и подмывало сказать Адэку, что на этот раз тот опоздал со своими новостями.
- Тебе что, это не интересно? – разочарованно удивился Адэк, явно не убеждённый его скромным талантом лицедея.
Рин пожал плечами и, захлопнув книгу, положил её рядом с собой на подоконник.
- Ну тогда могу ещё тебе сообщить, что к нам направляется и верховный квистол, – уже не столь воодушевлённо поведал Адэк.
Вот об этом Рин ещё не знал, и в иные времена подобная новость его не на шутку бы взволновала. Ещё бы! Ведь это какая же торжественная встреча намечается! Лишь единожды на памяти Рина, лет уже, наверное, пять назад, верховный квистол почтил своим визитом герцога, и тогда пышная церемония его встречи настолько поразила воображение горожан, что разговоры об этом шли на протяжении нескольких месяцев. Однако теперь, события куда более странные и тревожные беспокоили его, и потому даже на эту новость он отреагировал довольно спокойно:
- Да ну? – только и произнёс он, слезая с подоконника.
- Да что с тобой? – Адэк подошёл к Рину и, положив ему на плечо руку, с беспокойством всмотрелся в лицо друга.
- Ничего… - ответил тот, отворачивая голову в сторону.
- А ну, давай, говори! Хватит скрытничать! Я же вижу, что ты знаешь что-то, ещё похлеще моего! – проницательно заметил Адэк, наседая на Рина. – Ведь тебя же так и распирает!
- Ничего меня не распирает! – горячо возразил Рин, однако, по-прежнему, отводя взгляд в сторону.
- А вот и распирает! Что я, не вижу что ли? – возмутился Адэк, сам, в свою очередь, усаживаясь на подоконник.
- Ничего не распирает!.. И ничего я не знаю! – твёрдо заявил Рин, заливаясь, тем не менее, густым румянцем.
Адэк задумчиво посмотрел на него:
- Ну не хочешь, и не говори! Не больно-то мне и надо…
Затем он спрыгнул с подоконника и направился к двери:
- Пойду лучше пива выпью!
Однако выйти из комнаты он не успел, ибо в дверях появился отец Рина, в сопровождении Дэдэна.
- Здравствуй, Адэк! Да пребудет с тобой вечно милость Божья! – поприветствовал он того.
- Добрый и Вам вечер, господин нди’а Буни и господин придворный волшебник! Да охранит Вас всех десница господня! – Адэк посторонился, давая вошедшим пройти. На лице у него явственно проступило выражение нетерпеливого любопытства: ясное дело, раз к Рину пришёл сам Дэдэн, то это что-нибудь, да значит!
- Рин, - начал отец, - господин Дэдэн пришёл за тобой, дабы проводить тебя к его могущественнейшей милости верховному иту, который оказал тебе честь, изъявив желание побеседовать с тобой.
- Сейчас? – недоумённо воскликнул Рин, покосившись на окно, за которым стремительно темнело. Всё внутри у него похолодело, а сердце бешено и испуганно застучало.
- Да, Рин, сейчас, – отец успокаивающе его полуобнял и подтолкнул к Дэдэну.
- Не бойся, Рин. Верховный ит только немного побеседует с тобой, и я тебя, после этого, сразу же провожу домой. – Дэдэн крепко схватил его за руку и, даже ни с кем не попрощавшись, потащил его вон из комнаты. Рин лишь успел оглянуться и бросить растерянный взгляд на отца, который, ободряюще ему улыбнулся.
- Я с вами! – крикнул Адэк и устремился было им вослед, но Вэйс нди’а Буни, схватил его за куртку и потянул назад:
- Нет, Адэк, госпожа нди Буни просила угостить тебя пивом. Не будешь же ты столь невежливым, что станешь обижать её своим отказом?
На лице Адэка отразилась целая буря чувств, он открыл было рот, но так ничего и не сказав, вновь закрыл его.
- Ну вот и хорошо! – удовлетворённо заключил отец Рина.

Дэдэн шёл столь же быстро, как это имел обыкновение делать и Адэк, так что Рин вскоре совсем запыхался и лишь удивлялся откуда у этого старика столько сил. Через четверть часа, они уже миновали замковые ворота, а ещё, минут через пять, уже поднимались по лестнице в дальнем крыле замка, где находились библиотека, покои Дэдэна и его, знаменитая комната по изучению великих тайн Силы, в которой он, правда, бывал уже крайне редко. Но сейчас он направлялся именно туда.
- Заходи, Рин, – сказал он и отпер дверь, приложив к ней свою ладонь.
- А разве верховный ит здесь? – удивился тот, боязливо заглядывая в тёмную, пахнущую странными запахами комнату.
- Нет, не здесь… Но ты не бойся, и заходи…
- А я вовсе и не боюсь! – Рин расправил плечи и решительно шагнул вперёд.
В тот же миг Дэдэн скользнул следом и захлопнул дверь. В комнате вспыхнул свет, и Рин, изумлённо ахнув, стал озираться по сторонам: никогда ещё в жизни он не видел помещения до такой степени наполненного столь странными и удивительными вещами. Даже в лавке старьёвщика и торговца чужеземными диковинами Тигу Т’туарзу, что располагалась рядом с пристанью, и куда он любил частенько заходить, не было такого! Повсюду, куда бы он ни посмотрел, располагались столы, заставленные странными стеклянными сосудами, нередко соединёнными между собой изогнутыми трубками. Трубки эти, в свою очередь, часто были закручены, подобно виткам штопора, а иногда, ещё и помещены также в стеклянные цилиндры. Между ними располагались всевозможные треноги, каменные ступки, медные шары с одним, или несколькими носиками, песочные часы всевозможных размеров, и уж и вовсе непонятные приборы, описать которые Рин даже и не знал как. А ещё на столах были коробочки, разделённые на множество ячеек, в которых сверкало и переливалось великое множество кристаллов и камней. Некоторые кристаллы были столь велики, что гордо возвышались отдельно ото всех, прямо на столах, меж других диковин. Но больше всех поразил Рина прозрачный, словно слеза, и совершенно бесцветный кристалл, что стоял на полу, у правой стены, и внутри которого застыло неведомое ему существо. Высокое – на целый ран выше его, – мощное, и с очень устрашающим взором. Рин даже вздрогнул, когда в первый раз заметил его. Вдоль же стен были расположены многочисленные шкафы, самых разных размеров и заполненные всякой всячиной – от высушенных, или помещённых в банки с какой-то жидкостью, животных, самого удивительного вида, до непонятных механизмов и толстых, потемневших от времени, фолиантов, нередко в изукрашенных некогда богатой инкрустацией, переплётах из шкуры даров. Даже под потолком, на длинных верёвках, протянувшихся от одной стены к другой, висело бесчисленное количество кореньев, листьев и веток, и чьё присутствие, по-видимому, и создавало этот, ни с чем несравнимый, запах. Наверное, Рин так бы и разглядывал всё это до самого утра, если бы Дэдэн не потащил его вглубь комнаты, туда, где оказался невидимый до этого поворот. Миновав его, Дэдэн усадил Рина на высокий стул, а затем, велев сидеть тихо и ничего руками не трогать, принялся озабоченно сновать по комнате, в поисках чего-то, одному ему ведомого. Рин лишь плечами пожал: ему слабо верилось, что здесь, вообще, хоть что-нибудь возможно найти. Однако, через несколько минут Дэдэн всё же отыскал то, что ему было нужно, и вновь вернулся к Рину. В руках волшебник бережно держал длинный черный стержень в два пальца толщиной, и с зелёной пирамидой на одном конце, а подмышкой зажимал толстую, прозрачную платформу молочного цвета, и с такими же маленькими, разноцветными пирамидками на одной из сторон. Дэдэн положил эту платформу на стол, прямо перед ним, а затем, воткнул в отверстие, посередине неё, чёрный стержень и что-то прошептал. Большая зелёная пирамида на конце стержня тут же ярко вспыхнула, а сам он легонько затрещал и стал, как показалось Рину, раскаляться. Дэдэн на мгновение закрыл глаза, будто что-то припоминая, а затем вновь открыл их и стал быстро дотрагиваться до вершин маленьких разноцветных пирамидок. Некоторые из них точно так же, как и большая пирамида, только что перед этим, засияли холодным, мутноватым светом, а некоторые остались неизменны.
- Держись двумя руками за этот стержень! – приказал вдруг Дэдэн, но Рин лишь испуганно прижал к себе руки:
- Зачем это, мастер Дэдэн?
- Рин, прошу тебя, верь мне!.. Сейчас нет времени объяснять!
Но Рин, по-прежнему, недоверчиво смотрел на волшебника и, судя по всему, хвататься за стержень не собирался.
- Рин, если бы твой отец не доверял мне, то он и не отпустил бы тебя со мной, да и твоего друга не стал бы удерживать, чтобы он не мешал нам. – Дэдэн уже начал немного сердится, и Рин, рассудив, что тот, пожалуй, прав, вздохнул и, на секунду непроизвольно зажмурившись, взялся за стержень.

В окна уже заглядывал рассвет, и Нгунги досадливо ходил из угла в угол. Ничего! Ничего, сколь либо стоящего! Единственное, что ему удалось, так это убедиться в том, что Дэдэн не лукавил, и рассказал всё именно так, как оно и произошло. Факт этот, впрочем, тоже был, по-своему, любопытен, ибо, сейчас редко кто-либо из членов гильдии, по собственной охоте, говорил правду. Ну, разве что, если не считал эти знания заведомо бесполезными. А, значит, либо Дэдэну, действительно, нечего больше добавить, либо, старый лис ведёт какую-то свою, очень тонкую и чрезвычайно многообещающую игру. И то, что он старался незаметно склонить его к мнению о нежелательности вмешательства в память мальчика, скорее всего тоже было вовсе не случайным… Он достаточно хорошо знает Дэдэна, а потому считает, что последить за ним явно будет не лишним… Нгунги на миг остановился. Правда, ему ещё кое-что удалось выяснить. Например, что болезнь Тона – одного из старших трапезничих герцога – тоже была вызвана каким-то волшебным вмешательством, скорее всего, того первого пришельца из шкафа. Но каким образом этот неизвестный чародей смог уяснить, что сын нди’а Буни – тоже старший трапезничий, что ещё один старший трапезничий потерял голос накануне, и что при таком положении, в замок затребуют именно Рина? И как он смог догадаться, что тот пойдёт мимо интересующего его дома? Как? Откуда он всё это узнал? Понять это Нгунги был бессилен, и лишь ходил, и ходил из одного конца комнаты в другой, снедаемый теперь тревогой и сомнениями.
Нгунги приблизился к столику возле окна, и выбрал из вазы с фруктами, перемешанными со льдом, спелый плод вильскового дерева. Он слегка сжал его пальцами, и плод слабо булькнул. Нгунги перевернул его вверх черенком, и в тёмное пятнышко рядом с ним воткнул длинную соломинку. Тонкая плёнка легко прорвалась, и на конце соломинки тут же набухла тяжёлая, зеленоватая капля. Верховный ит сунул соломинку в рот и вновь стал мерить шагами комнату. Прохладный, кисловато-сладкий сок приятно освежал.
Итак, что же тут всё-таки произошло? Явились ли они невольными свидетелями какой-то неведомой им драмы, действие которой ни в коей мере их не касается, и о которой теперь можно благополучно забыть, или же всё это – грозное и важное предупреждение, игнорировать которое ни в коем случае нельзя, и надо теперь всемерно готовиться к чему-то абсолютно неизвестному, но, без сомнения, чрезвычайно опасному? Что же именно ему теперь докладывать на совете?
Нгунги устало лёг на кровать и закрыл глаза. Он не нуждался во сне, но отдыхать, как и всем остальным обитателям этого мира, ему было нужно.
Судя по всему, он ещё не готов дать хоть какой-либо внятный ответ даже самому себе. По крайней мере сейчас… Наверное, должно пройти какое-то время, чтобы всё это улеглось в его голове, чтобы он сумел почувствовать скрытый ритм этих событий, и, быть может, тогда он и придёт к какому-нибудь выводу… Или поймёт, какие ещё вопросы и кому он должен будет задать... А до тех пор, он будет отдыхать, и ждать того, что выяснят его инткулы, отправившиеся в город на охоту за слухами и вообще всем, что может показаться интересным.

Глава 4.

На следующее утро Рин был разбужен неистовым перезвоном колоколов. Уж на что они все последние дни трезвонили, но сегодня – словно и вовсе ополоумели! Рин откинул одеяло и бросился к окну. Судя потому, что все горожане спешили направо и скрывались из виду за поворотом перед домом нди’а Ффунгри, причиной этого всеобщего переполоха было нечто, происходившее у Восточных городских ворот. Рин бросился к стулу за одеждой, и стал торопливо натягивать на себя вещи. Камзол он застёгивал уже на бегу. Перепрыгивая на лестнице сразу через несколько ступенек, он, буквально влетел на первый этаж и бросился к двери на улицу.
- Рин! Стой! Слёзы Господа нашего! – услышал он позади сердитый голос матери.
- Рин, возьми и меня! – вторил ей возбуждённым фальцетом Лик.
- И меня! – не отставала от младшего братишки Аша.
Рин про себя досадливо выругался и обернулся.
- Рин, не будь таким себялюбцем: возьми и нас с собой! – мама, одевшись по-праздничному, стояла перед стойкой, держа за руки Лика и Ашу, которые, от снедавшего их нетерпения, всё норовили вырваться на свободу. Но та держала их крепко, так что у них, несмотря на всё их старание, ничего не получалось.
- А куда?.. Что случилось-то? – развёл руками Рин.
- Вот ведь интересно! – мама аж притопнула ногой. И если до этого её удивительно красивые изумрудно-зелёные глаза искрились весельем, то едва Рин задал эти свои нелепые вопросы, как они тут же сердито засверкали, подобно, двум ярких звёздам, а её тонкие, словно бы нарисованные брови, озабоченно сдинулись. – Несётся сломя голову, и даже сам не знает куда! И за какие такие грехи Всесущий наградил меня подобной бестолочью? Ведь это ж надо – грубит самому господину герцогу, а потом мчится невесть куда, как ни в чём не бывало!
Рин виновато потупился.
“Ну вот, начинается!” – подумал он, лихорадочно пытаясь придумать хоть какое-нибудь оправдание.
- Мама, мама! Мы опоздаем! Там всё закончится! – Лик усиленно выдергивал из ладони матери свою руку, но безрезультатно. Тогда он поджал ноги, и повис всем своим весом. Мама отпустила Ашу и отвесила своему младшему сыну внушительный подзатыльник. – Не балуйся Лик! Сколько можно повторять?!
Лик заревел, и Аша, вслед за ним, тоже:
- Там же всё ко-о-о-ончи-и-и-иться ма-а-ма-а-а-а!!!
- Да там ещё ничего и не начиналось!.. И не начнётся раньше полудня, – возразила мама, грациозным жестом отводя в сторону упавший на лицо локон. Повернувшись на пару секунд к зеркалу, она ловко поправила нехитрую свою причёску, а затем слегка одёрнула платье, отчего, и без того глубокий врез на её прелестной груди, опустился ещё чуточку ниже. Затем, видимо оставшись довольной увиденным в зеркале, она сменила гнев на милость и, успокаивающе потрепав по голове Лика, примиряюще улыбнулась своему старшему сыну. – Ладно, Рин... Видно ничего уже с тобой не поделаешь: такой уж ты уродился, нескладный... Ну что идём, чада мои горемычные?
- Да в чём же, всё-таки, дело? Из-за чего весь этот переполох? – растерянно вопросил Рин.
- Господин верховный квистол решил посетить наш город! – ответила, не оборачиваясь, мама, волоча за собой Лика и Ашу.
-А-а!.. – и как он об этом забыл? Это всё визит к верховному иту: он выбил его из колеи! Хотя, Рин, вроде бы, и не слишком тогда испугался. Нет, в первый момент ему, конечно, было страшно… Даже очень страшно… Особенно смотреть на это трёхногое, нелепое создание, которое так пугающе взирало на него своими зелёными вертикальными глазами без зрачков. Но это только в первое мгновение. Ибо, как только верховный ит заговорил, голос оказался у него, на удивление, мелодичным, а речь – вежлива и приятна. И, вообще, Дэдэн оказался прав: никаких причин боятся его не было, пусть даже он и выглядел, поначалу, столь непривычно зловеще. Под конец беседы, Рин, пожалуй, уже и не замечал, что его собеседник вовсе не человек, хотя, нельзя сказать, чтобы Нгунги что-либо специально для этого делал. Нет, он держался величественно, как и подобает лицу столь высокого ранга. И, тем не менее, он очень легко и быстро располагал к себе собеседника. Рин так и не понял, в чём же тут секрет? Но, в итоге, рассказал ему всё – всё что знал, и что сумел вспомнить.

Подойти ещё ближе не было решительно никакой возможности. Конечно, если бы ему не приходилось держать за руку Лика, а на плечах – Ашу, да ещё, в довершении всех этих неудобств, находится в пределах видимости мамы, то он обязательно бы нашёл возможность пробраться прямо к самой дороге, туда, где плотной цепью стояли гвардейцы, отпихивая и беззастенчиво награждая тумаками, наиболее настырных из зевак. Кое-кто из них был тут уже с самого раннего утра. А наиболее набожные – так те и вовсе пришли ещё с вечера, и теперь, на зависть всем, расположились прямо у подножия деревянного возвышения, наскоро сооружённого чуть в стороне от дороги, в тени старого ясеня. Позади помоста, застеленного богатыми коврами, широким полукружьем вздымались пять тахил, от маленьких по краям, к самой высокой посередине. А ещё дальше, был виден огромный шёлковый шатёр – лиловый, с серебряными слезами и изогнутой золотой лентой посередине – в точности такой, как герцогский герб. Рядом с ним в землю было воткнуто девять древков, на которых гордо реяли знамёна всех герцогств Имрии, с королевским штандартом посередине. Время от времени, там появлялся какой-нибудь нарядный всадник – весь в шёлке и мехах, и, нередко, в сопровождении маленькой кавалькады, а затем вновь уезжал куда-то прочь.
До полудня оставалось уже совсем немного, и хотя стоять на самом солнцепёке было довольно тяжело, никто на это не жаловался: собравшийся народ весело зубоскалил, увлеченно сплетничал, а если кто считал себя выше этого, то степенно обсуждал последние новости. А ещё, все развлекали себя тем, что покупали у снующих сквозь толпу, словно ужи, разносчиков кто воду с лимоном, кто пиво, кто пироги, кто печёные яблоки. По мере того, как солнце всё ближе поднималось к зениту, волнение в толпе заметно нарастало. Вдруг, в первых рядах, ближе всего стоящих к деревянному возвышению и шатру, зародился глухой и мощный гул.
- Едут! Едут! – различил вдруг Рин, и изо всех сил вытянул шею.
- Смотрите, смотрите! Вон там! На дороге! – беспокойно заёрзала у него на плечах Аша.
- Я тоже хочу посмотреть! Я тоже хочу! – в ту же секунду отчаянно затряс его руку Лик.
Однако ничего, кроме как, пока ещё очень далёкого, облачка пыли над дорогой, Рин так и не увидел.
В тот же миг вся толпа подалась вперёд, и гвардейцам лишь с большим трудом удалось сдержать этот натиск.
- Вон, главный поп идёт с другими попами! – восторженно защебетала у него над головой Аша.
- Не поп, дурёха, а квистол со служителями! – не удержался от замечания Лик, на мгновение перестав даже дёргать Рина за руку.
- Сам ты дурак! – сердито огрызнулась Аша, оскорблено вздёрнув носик.
- А ну, быстро перестаньте ругаться! – это к ним протиснулась мама, без особого почтения растолкав окружающих, после чего она резким, сильным движением подхватила на руки Лика и усадила его к себе на плечи.
- Ур-ра! Я теперь тоже всё вижу! – радостно закричал тот.
А вот я ничего не вижу, с досадой подумал Рин, тщетно пытаясь хоть что-нибудь разглядеть. Пусть он и так знал, что должно было сейчас происходить на дороге, увидеть всё своими глазами ему от этого хотелось ничуть не меньше. С превеликим трудом он протиснулся ещё немного вперёд, вызвав этим град ругательств и злобного шипения, но и отсюда тоже ничего не было видно.
- …Истига руно ли огу. Огу ли истигана! Агис ду! Агис ду!* – доносились торжественно-заунывные голоса прингидов и церковных служек.
(* "Да коснётся тебя понимание. Прозрей! Да будет так! Да будет так!" (дословно: Прольётся в твоё истинное то, что не замутнёно! То, что не замутнёно - восприми (пролей в себя)! Это свершится! Это свершится!) (из стиха пятого «Книги Свершения», лагусский язык).
Рин привстал на цыпочки и, не удержав равновесия, навалился на стоящего впереди него пекаря, в желтовато-сером камзоле.
- Эй! Чтоб тебя! – выругался пекарь, пытаясь хоть чуть-чуть повернуть назад свою толстую шею. – Пиавская душонка! Ты чего на мне развалился, точно муж на жёнке? – он возмущённо толкнул Рина назад своей спиной. – А ну осади назад, малый! А не то враз сделаю тебе ноги, как у кузнечика – коленками назад!.. Пошёл вон, недомерок!
- Не смей ругать моего брата! – оглушительно завизжала Аша и, уцепившись за края пекарской шляпы, изо всех сил дёрнула её вниз. Шляпа отчаянно затрещала и, прорвавшись посередине, в тот же миг оказалась под жирным подбородком пекаря, а цеховой значок насмешливо засиял, словно серьга, прямо на его толстой мочке уха.
- Ах ты маленькая дрянь!!! – возопил пекарь, но окружающая его толпа разразилась дружным хохотом и, немедленно расступившись, позволила Рину быстренько протиснуться подальше от разъярённого владельца, вконец испорченной шляпы. В итоге Рин оказался почти у самой дороги, сразу за спиной одного из гвардейцев.
Всё произошло настолько быстро, что он даже успел разглядеть проходивших мимо священнослужителей, которые как раз поравнялись с ним. Дородный индэрнский квистол, облачённый в пурпурно-зелёные, парадные одежды и ярко-жёлтую, бархатную шапочку, торжественно нёс в руках сердце Игуна, разбрызгивая, время от времени, над толпой, мягкой, пушистой кисточкой с серебряной ручкой, солёную воду, символизирующую Слёзы Господни. Сразу же за ним, в чёрно-белых облачениях с красными накидками на плечах, шли прингиды, каждый из которых держал в руке маленькую серебряную тахилу, символизирующую ту, или иную ипостась пятерицы. А за каждым из прингидов шёл, весь в белом, служка, неся уже большую тахилу, высоко воздев её вверх. Когда руки у кого-нибудь из служек уставали, то он передавал тахилу сменявшему его товарищу.
- … Норга и тавали, нгу Игуна! Тигу ри морв камеле… Агис ду! Агис ду!..* – слегка покачиваясь из стороны в сторону, тахилы проплыли над Рином и скрылись где-то впереди. На несколько минут Рин потерял процессию из вида. Когда же она вновь показалась, уже почти на вершине пригорка, то прямо перед ней уже появилась голова встречной колонны – семь шеренг, по пять копьеносцев в каждой. Ударив одновременно древками копий по земле, солдаты слаженно отошли в стороны, пропуская вперёд богато украшенный паланкин, который несли четверо носильщиков. Паланкин поставили на землю, а полог тут же откинули. Местный, индэрнский квистол, смиренно склонив голову, приблизился к нему и осторожно обрызгал, с каждой из сторон, Слезами Господними. Затем он встал прямо перед паланкином и медленно преклонил колени. Вслед за ним, тоже сделали и прингиды со служками. Загрохотав доспехами на колени упали солдаты. Рин почувствовал, как всколыхнулась толпа позади него, и вот уже все стали торопливо опускаться на землю. Сняв с плеч озадаченную Ашу, Рин последовал всеобщему примеру.
(* "Сокруши Тьму, воля Игуна! Кровь твоих врагов сладка... Да будет так! Да будет так!" (дословно: Сокруши всё противостоящее (тебе)! Сок жизни врагов твоих сладок... Это свершится! Это свершится!) (из стиха второго «Книги Свершения», лагусский язык).)
- Нгу Игуна истига руно! Агис ду, орцуи ои! Агис ду!** – донёсся до слуха Рина глубокий, зычный голос.
(** "Да снизойдёт в тебя воля Игуна! Да будет так, дети божьи! Да будет так!" (дословно: Воля Игуна прольётся в твоё истинное! Это свершится, дети божьи! Это свершится!) (из стиха второго «Книги Свершения», лагусский язык).)
- Агис ду! Агис ду! – прокатилось над дорогой. Когда эхо стихло, и установилась удивительная тишина, толпа вновь зашевелилась, и все, отряхивая с себя грязь и пыль, стали подниматься.
Едва только Аша вновь расположилась на плечах у Рина, как воздух пронзил чистый и звонкий голос труб, и пестрая, по-праздничному наряженная кавалькада из нескольких десятков всадников тот же час двинулась со стороны города к верховному квистолу. Впереди бежали, сверкая на солнце начищенными до блеска доспехами, знаменосцы, а уж за ними, не спеша и с радующим взор достоинством, ехали сами всадники – герцог, его высокородные гости и самые значительные из его вассалов. Всадники чётко держали заданный ритм и, несмотря на растущее до невероятности напряжение, не ускорили своего движения ни на мгновенье. У Рина аж дух захватило от подобной красоты. Вот это выдержка!
Наконец, всадники достигли столпившихся перед паланкином священнослужителей, и те, торжественно встали позади него, уступив новоприбывшим место. Герцог и его спутники спешились, трубы вновь ликующе затрубили, и все эти знатные особы тут же, припали на одно колено.
- Нгу Игуна истига руно! Агис ду, орцуи ои! Агис ду! – вновь произнёс из недр носилок всё тот же звучный голос.
- Агис ду! Агис ду! – снова послушно отозвалась толпа.
К трубам присоединился низкий рык нескольких боевых рогов, воздух буквально сотрясся от их совместного звука, и из носилок неспешно вышел высокий человек, облачённый в пламенеющее платье, отороченное по низу и по воротнику ярко-желтым, с
чёрными потёками, мехом и в точно такой же шапочке на голове. Он благосклонно склонил голову и тут же торжественно воздел вверх руки.
- Аину рогори туна! Дицу овдари! – громко произнёс он и, после небольшой паузы, закончил. - Агис ду, орцуи ои! Агис ду!*
(* "Вкуси сердцем истину! Отринь сомнения! Да будет так, дети божьи! Да будет так!" (дословно: Отведай сердцем истину! Вырви сомнения! Это свершится, дети божьи! Это свершится!) (из стиха второго «Книги Свершения», лагусский язык).)
Герцог и его свита поднялись с земли и теперь настал черёд герцога говорить.
- Город Индэрн, и я, его правитель, герцог Вальми Уарги Индэрнский, известный во всём Ирвире как Северный Зуб, рады приветствовать верховного квистола! Все мы, от великих и до самых малых его обитателей, дружно возносим хвалу Господу нашему, за то, что он вложил в сердце Ваше, Ваша Непогрешимость, желание одарить нас своим визитом! Это великая честь, как для меня, так и для моих подданных! Воистину, неизъяснимая радость наполняет ныне сердце каждого присутствующего здесь, оттого, что глас Господа нашего, Пресветлого Игуна, прольётся теперь и в наши недостойные, но бесконечно преданные ему сердца! Агис ду, эу аре! Агис ду!** – герцог, говорил подстать верховному квистолу – столь же зычно и внушительно. Закончив свою короткую приветственную речь, он резко взмахнул рукой, после чего тут же грянули трубы.
(** "Да будет так, небесный повелитель! Да будет так! (дословно: Это свершиться, небесный повелитель! Это свершиться!) (из стиха двенадцатого «Книги Свершения», лагусский язык).)
Когда музыка стихла, герцог принял из рук местного квистола золотой таз, наполненный слезами, которые несколько дней перед этим собирали плакальщики всех окрестных монастырей, а затем, окунув в неё лагиталь, с четырёх сторон окропил этими слезами верховного квистола, произнося при этом – Нгу Игуна истига руно! Иу мали дису окури Игуна! – После чего, верховный квистол описал рукою, слева направо, в воздухе круг и коснулся ею смиренно склонённой перед ним головы герцога, который вновь встал на колени, и что-то тихо сказал ему.
- Нгу Игуна истига руно! – прошептал Рин - Да снизойдёт в тебя воля Игуна! – вот что он сказал. И всякий кто видел это, не мог удержаться от слёз: столь примерное смирение, являл всем им господин их герцог. И женщины, и мужчины, и дети, глядя на своих родителей, и даже многие из стоящих перед толпой гвардейцев, утирали, катящиеся по щекам, слёзы. Рин тоже, поддавшись общему настроению, пару раз всхлипнул носом, кажется, совершенно позабыв, что он давеча натерпелся по воле своего сеньора. Однако Аша осталась невозмутимой и, припав к его уху громко зашептала:
- Зачем все плачут?.. Ну скажи!.. Зачем все плачут?..
Рин шикнул на неё, чтобы она замолчала, но затем, всё же сжалился над сжигавшим сестрёнку любопытством и, взяв её на руки, зашептал в ответ:
- Во-первых, не зачем, а почему! Зачем – так не говорят. А во-вторых, как же тут не плакать, когда наш герцог, перед которым всяк кланяется, кроме самого короля, смиряет и свою гордость и саму славу свою, из любви к Господу нашему и его посланнику, являя тем самым, всем своим подданным, достойнейший пример для подражания?
- Ну и что? Так ведь это каждый может! – не унималась Аша.
- Как же, каждый! – усмехнулся Рин. – Далеко не каждого допустят приветствовать верховного квистола!
- Подумаешь, квистол! На вид он такой же, как и все, только долговязый! Хотя голос у него приятный! Вот!
Рин слегка растерялся и, не зная что на это ответить, обозвал сестрёнку глупой и вновь усадил её себе на плечи, не обращая внимание на её возмущённые заверения, что это он сам дурак. Но тут, всё вокруг на них укоризненно зашикали, и Аша, обиженно насупившись, замолчала.
Между тем герцог снова поднялся с колен, и вместе со всей свитой, всё время кланяясь верховному квистолу, стал предлагать ступить тому на расстеленные на дороге ковры. Сперва тот отказывался, в свою очередь, настаивая, чтобы первым шёл герцог, но тот и слышать об этом не хотел. Минут десять они так препирались, после чего верховный квистол, решил уступить просьбам герцога и встал на дорожку из роскошных ковров, а затем, в сопровождении герцога, индэрнского квистола и всех придворных, медленно двинулся в сторону возвышения. Те из горожан, что находились там ещё со вчерашнего вечера, наперегонки стали бросаться к ногам Его Непогрешимости, а тот, милостиво благословлял их, окропляя освящёнными слезами из слёзохранительницы. Основная толпа, сдерживаемая гвардейцами, при виде этого, лишь завистливо и благоговейно вздыхала. Наконец, верховный квистол, поддерживаемый под руку герцогом, больше из вежливости, чем из необходимости, ибо был ещё слишком далёк от старости, взошёл на возвышение и, воздев к небесам правую руку, призвал всех к тишине.
- Орцуи ои! Дети божьи! – воззвал в наступившей тишине верховный квистол. – Да прольётся в нас Его воля! Да снизойдёт на нас сияние Его! Да пробудится в наших сердцах Его ревность к миру сему! И да убоимся мы в душах наших сомнений в мудрости Его, Единственно Истинного! Как небо, никогда не падает на землю, так и в сердцах наших, во веки веков, будет стоять храм славы Господа! Те слёзы, что пролил Он, искореняя грехи человеческие, огнём и мечом карая отступивших от Него, омыли, подобно небесной благодати, сердца наши и укрепили дух наш! – голос Его Непогрешимости звучал необыкновенно глубоко и неправдоподобно громко, и все, затаив дыхание, внимали ему, не смея ни на секунду отвести от него свой взор. – Вверив сердца наши мудрости Его, мы обрели искупление всех прошлых грехов и ошибок наших! Мы смиренно склонились пред Его волей и Его могуществом, уповая на Его милость. Мы сказали. - Вот мы, дети Твои, Отец Наш Небесный! Что мы без Тебя? Лишь прах, косный и бессмысленный. Лишь вздох краткий в бесконечности Твоей. В одном Тебе обретаем мы надежду на спасение! Только к Тебе стремятся все помыслы наши! Ибо Ты один наполняешь этот мир и глубиной, и стремлением, и только Твоими волей и милостью он был сотворён и существует доныне. Кого, как не Тебя должны мы благодарить за это? Кому, как не Тебе возносить нам свои молитвы? И если когда мы и поступаем неправо, то всегда горько раскаиваемся в этом именем Твоим и смиренно молим Тебя, Бесконечно Любящего, о прощении. Если когда мы и поступаем неправо, то только по слабости своей, или неразумию своему, и всякий раз надеемся, что Ты поймёшь нас и примешь наше раскаяние, ибо Ты любишь нас, а мы, даже во грехе – всегда Твои, и всегда готовы принять от Тебя любую кару, какую не пожелаешь! Если когда мы и поступаем неправо, то никогда – из греховной гордыни, ибо все мы - истинные тхалиане, и чтим, даже самых наидостойнейших среди нас, не более, чем пыль на ногах Твоих, что были когда-то омыты слезами учеников Твоих! – сделав небольшую паузу, верховный квистол, хоть это и казалось невероятным, наполнил свой голос ещё большей мощью, и обрушился вдруг на всех с величайшим гневом. - И всё же, как ни горько признавать нам это, но есть, есть и среди нас те, кто в бесконечной глупости своей, возомнил себя превыше своего Создателя, теша себя непомерной гордынею и превознося себя выше всех, а тем паче – выше слуг Твоих истинных! Тех истинных хранителей заветов Твоих, кто и дни все, и все ночи взывает к Тебе с амвона церквей наших! Тех, кто доносит до детей Твоих Голос Твой! Отступники же молчаливо скрывают ненависть свою к Тебе, хотя, если кто и услышит сердце их, тот содрогнётся: настолько сильна злоба в нём! Они творят несотворимое, прикрываясь именем Твоим. Они сеют смущение в неискушённых умах детей Твоих! Они сеют смерть, страх и хулу Тебе, о, Отец Наш Всесущный! Прости им, о Господи, ибо не ведают они того, что творят в ослеплении своём! Прости, но покарай судом праведным! Покарай, чтобы Зло не проникло в мир, Тобою сотворённый. И прежде всего, покарай здесь, в сём граде твоём достойном, дабы очистить его от этой скверны! А потом, когда Ты закончишь здесь руками нашими, то возбуди в сердцах наших ревность ещё большую и поведи нас туда, откуда Зло это пришло к нам! Дай нам Силу Твою в руки наши и сокруши ими проклятых нечестивцев, дабы не бесчестили они более, во веки веков, Имя Твоё деяниями своими! – казалось, что верховный квистол стал выше ростом. Он повернулся в сторону востока и гневно потрясал кулаками. Голос его звенел, словно все трубы герцога разом. Под конец речи, он резко опустил руки вниз, и тогда, ослепительно белая молния, словно огромная, изломанная, серебряная стрела, низринулась с небес и поразила ясень, под которым он стоял на возвышении, расколов его от самой кроны до середины ствола. Дерево содрогнулось, но не вспыхнуло. Толпа же, и без того бесконечно возбуждённая речью Его Непогрешимости, и вовсе пришла в настоящее неистовство. Каждый рвался немедля, тут же, своими руками, покарать тех самых грешников, о которых им только что говорил верховный квистол. И если бы здесь оказался сейчас какой-либо волшебник, то его, без сомнения, немедленно разорвали бы в клочья, ибо всем было ясно, кого именно имел в виду Его Непогрешимость. Однако ни Дэдэна, ни Нгунги, ни никого, из сопровождавших верховного ита чародеев, здесь, естественно, не было. И неудивительно: ни для кого не являлось секретом, что отношения между Гильдией и Церковью издавна отличались чрезвычайной натянутостью. И всё же, никогда ещё ни один из её высших иерархов не высказывался о волшебниках столь резко и откровенно.
Далеко на холме, с севера от города, задумчиво стоял Н’Нгунги Андгингду Храо Д’Див, Верховный Ит Великой Гильдии Волшебников Западного Инклифа. Конечно же, он всё слышал и видел, и сделал для себя соответствующие выводы. Равно, как и Дэдэн, который, хотя был и не с ним, но тоже всё слышал и видел – с самой высокой замковой башни. Ибо какой же уважающий себя волшебник стал бы недооценивать своего противника и не приложил бы максимум усилий, чтобы узнать, что тот замышляет.
Герцог и окружающие его знатные гости хотя тоже были несколько взволнованы речью Его Непогрешимости, но, всё же, больше являли некоторую растерянность, охватившую их. Им было не понятно, к чему клонит верховный квистол. Почему он решил столь явно, и именно теперь, когда, возможно, без помощи волшебников трудно будет обойтись, выступить против них? И чья это точка зрения – именно его, или же всей Церкви?
Вэйс нди'а Буни тоже был взволнован и растерян. Но не только поэтому.

По случаю прибытия в город верховного квистола, был помилован некий башмачник Креглен, приговорённый, за угрозу поджога, к огненной казни. Его уже заколотили в бочку, и прингид Страстей Господних даже прочитал над ней все полагающиеся для сего случая молитвы, долженствующие облегчить спасение заблудшей души преступника. Оставалось только поднести факел к сложенному вокруг бочки хворосту, но тут, Его Непогрешимость прижал кулак к своей груди, в знак прощения. Бочку тут же разломали, и перед потрясённой толпой предстал, чудом избежавший смерти, башмачник. Ликованию собравшихся на площади горожан не было предела. Впрочем, столь же бурные чувства у них бы вызвало и зрелище свершившейся казни, и вовсе не из-за какой-либо чрезмерной кровожадности, а просто в силу неутолимой страстности их души. Потрясённый ремесленник, обливаясь слезами, произнёс прочувственнейшую молитву, растрогав всех присутствующих, и тут же торжественно поклялся, призвав всех стоящих здесь в свидетели, что не позже следующего месяца отправится в Алкину и доставит оттуда, в их городской собор, частицу воли Игуна. Герцог, слыша столь похвальную речь, тут же повелел передать ему, от своего имени, кошель с двадцатью золотыми, а ади Роррен Аду старший послал башмачнику серебряную нательную тахилу, разумеется не свою. Затем герцог с гостями отправился в замок, где уже во всю готовились к парадному пиру, а народ, постояв ещё некоторое время на площади, разбрёлся, кто куда – в основном, по своим любимым трактирам – праздновать дальше. Правда, многие решили проведать усопших на кладбище, где и в обычные-то дни гуляло много горожан, а теперь уж, видимо, и вовсе будет не протолкнуться. Не приходилось сомневаться, что вскоре туда нагрянут бродячие музыканты, и тогда и там вовсю закипят веселье и пляски. И уж совсем немногие, в основном именитые горожане, да ещё – немощные старики, да старухи, отправились по своим домам, или же в гости друг к другу.

Автор, если писал сам, безусловно, молодец, и честь ему и хвала ( говорю абсолютно серьезно). НО. Данный материал - сказка с сайта, который рекламируется в нике автора. И сказка немалая - поэтому, я не вижу много смысла в том, чтобы публиковать такой большой материал, не относящийся непосредственно к Dota, здесь. То есть, небольшие рассказы, не относящиеся к теме игры - еще нормально, их кто-то, да прочитает. А вот такие эпосы - вряд ли)

и ещё. троллинг удалён.

Ниасилил

Hemingway сказал(а):↑

Автор, если писал сам, безусловно, молодец, и честь ему и хвала ( говорю абсолютно серьезно). НО. Данный материал - сказка с сайта, который рекламируется в нике автора. И сказка немалая - поэтому, я не вижу много смысла в том, чтобы публиковать такой большой материал, не относящийся непосредственно к Dota, здесь. То есть, небольшие рассказы, не относящиеся к теме игры - еще нормально, их кто-то, да прочитает. А вот такие эпосы - вряд ли)

и ещё. троллинг удалён.

Нажмите, чтобы раскрыть...

Hemingway, спасибо на добром слове! Ник, разумеется, не без умысла (каюсь и посыпаю голову пеплом!). О том, сколько человек прочитают, честно говоря не думал. А большой материал, так это для того, чтобы, если вдруг кто и станет читать, то, чтобы смог понять, стоит ли искать продолжение. Извините, пожалуйста, если поступил некорректно.